Книга Опрокинутый в жизнь, страница 166 – Алексей Небоходов

Кира сжимала ракушку так крепко, что острые края впивались в ладонь, но боли не чувствовала — вся боль сидела в груди, тяжёлая и глухая, и не отпускала.

Лишь бы наконец вышли и сказали — что угодно, хоть что-нибудь.

Тридцать семь плиток туда. Тридцать семь обратно.

И снова.

И снова.

Дверь операционной открылась. Звук был негромкий — скрип металлических петель, отозвавшийся эхом в пустом коридоре. После многочасовой тишины Кира вздрогнула всем телом, ракушка выскользнула из пальцев и звонко ударилась о линолеум, покатилась к стене.

Морозова появилась в дверном проёме — Кира увидела сначала силуэт в зелёной хирургической форме, потом лицо, усталое, с тёмными тенями под глазами, волосы, выбившиеся из-под шапочки и прилипшие к влажному лбу. Она остановилась на пороге, не сразу заметив Киру в полумраке. Руки были красными, с белыми полосками там, где недавно врезалась резина перчаток. Морозова потёрла запястья, разминая затёкшие мышцы, и только тогда подняла взгляд.

Кира уже стояла. Поднялась так резко, что стул отъехал назад и стукнулся о стену. Ноги, затёкшие от многочасового сидения, почти не держали, в коленях ощущалась дрожь. Она сделала шаг навстречу Морозовой, потом ещё один.

— Доктор, — начала она, но голос сорвался, стал хриплым шёпотом. — Как он?

Морозова ответила не сразу. Она стояла, держа перед собой сцепленные ладони, и смотрела на Киру — молча, без выражения, с тем неподвижным лицом, которое бывает у хирургов, когда они ещё не решили, с чего начать. Кира пыталась прочитать ответ по её лицу, но не могла — Морозова выглядела просто бесконечно уставшей.

Секунды тянулись мучительно медленно. Кира переводила взгляд с глаз Морозовой на её руки, обратно на глаза, на губы — как будто ответ мог проступить на коже, как проступают синяки.

— Жить будет, — сказала Морозова.

Не «всё хорошо», не «операция прошла успешно» — просто «жить будет», коротко и ясно, так говорят врачи, когда уверены.

У Киры подогнулись колени. Она не дошла до стула — просто села на пол коридора, на холодный линолеум, закрыла лицо руками, и её затрясло. Сначала без слёз, без звука, только судорога по всему телу — а потом прорвало, и она заплакала навзрыд, открыто, не стесняясь, не пытаясь остановиться. Звук отражался от голых стен коридора, и она слышала свой собственный плач как чужой.

Морозова подошла ближе, опустилась на корточки рядом. Лицо её смягчилось — хирург ушёл, осталась уставшая женщина, которой тоже нужно было выдохнуть.

— Операция прошла хорошо, — сказала она тихо, дожидаясь, пока Кира немного успокоится. — Внутреннее кровотечение остановили, разрыв кишки ушили. Рёбра срастутся сами, переломы без смещения. Восстановление займёт время, но серьёзных осложнений не предвидится.

Кира кивала, не поднимая головы. Слова доходили до неё с трудом — она слышала их, понимала смысл, но осознать полностью пока не могла. Петя жив — это единственное, что удерживалось в голове, всё остальное расплывалось.

— Когда… — она вытерла лицо рукавом кофты, пытаясь взять себя в руки. — Когда я смогу его увидеть?

— Сейчас его переводят в реанимацию, — Морозова помогла Кире подняться, подставив плечо. — Там он проведёт сутки, может, двое — пока окончательно не стабилизируется состояние. Потом переведём в обычную палату. Навещать сможете, но недолго и только в определённые часы.