Книга Опрокинутый в жизнь, страница 138 – Алексей Небоходов

— Может, — возразил Сомов. — Люди мало что замечают, пока их носом не ткнёшь. А кто замечает — предпочитает молчать. Всегда так было.

Они помолчали. С набережной доносился шум прибоя. Ветер усилился, принося запах йода и водорослей.

По тротуару напротив торопливо шла женщина — молодая, в светлом платье, с сумкой через плечо. Шла быстро, почти бежала, взгляд метался по сторонам. Увидев двух мужчин на скамейке, она перешла на другую сторону улицы, и каблуки зацокали ещё чаще.

Протасов проводил её взглядом. Его работа — защищать таких, как она. Но как защитить город, если убийца — кто-то из здешних, кого все знают в лицо?

— Пойдёмте, Виктор Николаич, — Сомов поднялся, расправив брюки на коленях. — Завтра трудный день. Надо отдохнуть.

— Да, — кивнул Протасов, но остался сидеть. — Вы идите. Я ещё немного посижу.

Сомов понимающе кивнул и пошёл вниз по улице — его тяжёлая фигура быстро растворилась в сумерках. Протасов снова открыл блокнот, достал ручку и записал слова, которые не давали ему покоя весь день: «Потому что жалко». Вчера Мила сказала о Пете, что жалела его. Сегодня это повторил Дима: «Кого все жалеют». Он не знал, что это значит. Но записал и подчеркнул.

Потом поднялся и пошёл домой. Город уже спал, и в тишине за спиной слышался только шум моря.

Сергей шёл по пустынной улице, неся в руках пакет с продуктами. Августовское солнце ещё висело над горизонтом, но город уже замер. Тень от его фигуры тянулась по асфальту, удлинённая закатными лучами.

Дом Димы — серая пятиэтажка с облупившейся штукатуркой — встретил запахом сырости и кошачьей мочи в подъезде. На третьем этаже лампочка не горела. Сергей нашёл в темноте нужную дверь, наощупь нажал на звонок — вместо звука раздался сухой щелчок. Сломан. Он постучал — сначала негромко, потом кулаком. За дверью было тихо.

— Дима, — позвал он, наклонившись к замочной скважине, чувствуя на губах холодный металл. — Это я. Открой.

Молчание тянулось долго. Наконец послышалось шарканье — кто-то волочил ноги по полу. Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась на ширину цепочки, и в узкой щели показался глаз — воспалённый, с паутиной лопнувших сосудов на белке.

— Что тебе нужно? — голос был хриплым. Дима, похоже, не разговаривал несколько дней.

— Еду принёс, — Сергей приподнял пакет. — И поговорить.

— Не о чем говорить.

— Дима, — голос стал тише. — Пожалуйста.

Дверь захлопнулась. Сергей уже решил, что его прогнали, но через несколько секунд зазвенела цепочка, и дверь открылась полностью.

Он шагнул в квартиру и невольно задержал дыхание. В нос ударил запах немытого тела, перегара и застарелой еды — тяжёлый, глухой дух человека, который перестал заботиться о себе.

Дима стоял в трусах и растянутой футболке, заляпанной чем-то тёмным. Щетина на лице начала превращаться в бороду, волосы слиплись сальными прядями. Взгляд был пустой, мимо Сергея.

— Проходи, раз пришёл, — буркнул Дима, поворачиваясь и направляясь вглубь квартиры.

Сергей прошёл за ним, стараясь не наступать на разбросанные вещи — носки, пустые бутылки, смятые банки из-под пива. В комнате было темно — шторы плотно задёрнуты, только узкая полоска света пробивалась через щель. В этом полумраке виднелся стол, заставленный грязной посудой, пепельница, полная окурков, и диван со скомканным одеялом.