Книга Опрокинутый в жизнь, страница 141 – Алексей Небоходов

Звонок раздался так резко, что Кира вздрогнула. Она отложила книгу и замерла, прислушиваясь. К ним никто не приходил без предупреждения — не в эти дни. Петя раскладывал ракушки на столике и даже не поднял головы.

Звонок повторился — настойчивый, требовательный. Кира медленно подошла к двери, стараясь ступать бесшумно, и заглянула в глазок.

На лестничной площадке стоял Ваня. Но не тот Ваня, которого она помнила — шутник, балагур, чьи руки всегда были в движении, а лицо — в постоянной игре. Этот стоял неподвижно. Плечи опущены, взгляд устремлён в одну точку на двери — не в глазок, а чуть ниже, будто он не ожидал, что кто-то смотрит на него.

— Кто там? — тихо спросил Петя, оторвавшись наконец от ракушек.

— Это Ваня, — ответила Кира, не отрываясь от глазка.

— Ваня! — лицо Пети просветлело. — Пусть войдёт!

Кира не торопилась. Что-то пугающее было в застывшей фигуре за дверью — что-то, от чего пальцы не хотели тянуться к цепочке.

— Кира, это я, — голос Вани из-за двери прозвучал глухо, надтреснуто. — Открой, пожалуйста.

Она решилась, но цепочку не сняла — открыла ровно настолько, чтобы видеть лицо гостя через щель — глаза опухшие от недосыпа, пробившуюся щетину на щеках, слипшиеся неопрятными прядями волосы. Но страшнее всего была Ванина неподвижность — будто в нём выключили что-то, что раньше заставляло его жестикулировать, двигаться, быть живее всех вокруг.

— Мне нужно поговорить, — сказал он, не делая попытки приблизиться. — С тобой.

— О чём? — спросила Кира, не снимая цепочку.

— О Пете.

Кира сжала дверную ручку. Весь город шептался о Пете, о ракушке у тела Светы. Теперь и Ваня пришёл с этим? Она хотела молча захлопнуть дверь, когда он добавил:

— Я знаю, что это не он.

Кира медленно сняла цепочку. Усталость в голосе Вани подействовала сильнее доводов. А может, собственное отчаянное желание услышать от кого-то, кроме себя самой, что Петя не мог быть убийцей.

Ваня вошёл в прихожую осторожно, стараясь не задеть ничего в чужом пространстве. Взгляд скользнул по полкам — везде ракушки. Коллекция Пети давно переросла подоконник, журнальный столик и заняла каждую свободную поверхность: спиралевидные, плоские, перламутровые, белые и розовые — каждая на своём месте, определённом только Пете понятной логикой.

— Проходи, — Кира указала на кухню. — Петя в комнате. Если хочешь говорить без него…

Ваня кивнул. Из его походки исчезла прежняя пружинистость — он шёл тяжело, медленно.

Кира машинально поставила чайник, достала чашки. Ваня сел за стол, уперев локти в столешницу. Из комнаты доносилось тихое постукивание — Петя перекладывал ракушки.

— Будешь чай? — спросила она, больше, чтобы заполнить тишину.

— Да, — ответил он, хотя по лицу было видно, что ему не до чая.

Кира поставила перед Ваней чашку и села напротив.

— Я знаю его, — сказал Ваня, не притрагиваясь к чаю. Каждое слово давалось ему с усилием — за дни молчания после гибели Наташи он будто разучился говорить. — Петя не способен на такое.

Кира замерла с чашкой в руках. В словах Вани была убеждённость, которой ей не хватало в последние дни, когда сомнения, нашёптываемые Полиной и подхватываемые городом, начали подтачивать её уверенность.

— Тогда что? — спросила она тихо. — Что происходит?

Ваня глубоко вдохнул.