Книга Опрокинутый в жизнь, страница 140 – Алексей Небоходов

Ваня сидел за стойкой, положив перед собой руки. В правой — стакан водки, наполненный давно и так и не выпитый. На стойке лежала смятая салфетка с отпечатком губной помады. Наташа была здесь с ним в последний вечер.

Сергей сел рядом. Ваня не шевельнулся.

— Двойной виски, — бросил Сергей бармену. Сделав глоток, он оглядел бар.

— Дима пьёт один в темноте. Мила моет руки до крови. А ты здесь, со своей водкой.

Ваня поднял голову. Глаза стеклянные, неподвижные.

— А что делать? — голос хриплый от долгого молчания.

— Жить дальше.

— Как? — Ваня впервые посмотрел на него. — Её нет. И никогда не будет. Понимаешь?

Сказал это ровно, без всякого надрыва.

— Знаешь, о чём я всё время думаю? О нашей ссоре. Из-за форточки. Я наговорил гадостей, она ушла. Последнее, что я ей сказал: «Я не хочу, чтобы тебя нашли в лесу или в душевой…». И вот… Как накаркал…

— Ты не виноват, — сказал Сергей.

— А кто? Кто убил их всех?

Сергей покачал головой.

— И я не знаю, — тихо сказал Ваня. — Но надеюсь добраться до него раньше полиции.

В голосе прозвучала такая холодная уверенность, что Сергей невольно поёжился.

Они просидели ещё полчаса молча. Потом Сергей допил виски и положил руку Ване на плечо.

— Пойдём, провожу тебя домой.

— Какой дом? — Ваня не шевельнулся. — Я не хочу туда. Мне уже всё равно где…

Сергей вздохнул, оставил деньги на стойке и вышел. Солнце уже почти село, окрасив небо над морем в красно-оранжевые тона. Он постоял на крыльце. Домой не хотелось — там ждали только пустые комнаты и мысли, от которых некуда деться. Сам не зная зачем, он пошёл к пляжу.

Песок ещё хранил тепло ушедшего дня. Пляж был пуст — ни отдыхающих, ни детей, ни парочек. Только одинокая фигура у кромки воды. Сергей узнал Петю сразу — тот присел на корточки и что-то разглядывал в песке.

Сергей подошёл ближе, но не окликнул. Просто стоял и смотрел, как Петя с сосредоточенностью перебирает ракушки, откладывая некоторые в карман рубашки, возвращая другие морю.

Петя не замечал ни безлюдья вокруг, ни страха, от которого город затих. Он просто был здесь, в своём привычном мире, где важны только ракушки, море и небо. И от этого Сергею неожиданно стало больно — так, что он отвёл глаза.

Петя заметил его и вскинул руку.

— Привет! Смотри! — на ладони лежала круглая ракушка с перламутром. — Для Киры!

Сергей только кивнул.

— А где все? Почему никого нет? — спросил Петя, словно только что заметил необычное безлюдье берега.

— Боятся.

— Чего?

— Да всего, — Сергей опустился на песок. — Смерти. И друг друга.

Петя склонил голову набок.

— Глупо, — сказал он. — Если всего бояться, зачем тогда жить?

Сергей посмотрел на его открытое лицо с раскосыми глазами, на руки, бережно державшие ракушку, на растрёпанные волосы. Горло перехватило.

— Пойдём. Провожу тебя домой. А то Кира, небось, волнуется.

Они шли молча. Пока шли по берегу, Петя останавливался, поднимал ракушки, рассматривал на свет. Одни — в карман, другие — морю.

У дома Киры Сергей остановился.

— Дальше сам?

— Конечно, — Петя улыбнулся. — Я большой.

У подъезда обернулся:

— Приходи завтра! Покажу новые ракушки!

Сергей кивнул, не доверяя голосу. Он стоял и смотрел, как Петя скрывается за дверью подъезда. Потом пошёл домой — один, мимо запертых дверей и тёмных окон.