Книга Опрокинутый в жизнь, страница 133 – Алексей Небоходов

Улицы Сегадайска погружались в сумерки. Свет фонарей нехотя пробивался сквозь густеющую темноту, редкие прохожие двигались быстро, не глядя по сторонам, не задерживаясь. На скамейках у подъездов, где обычно люди сидели допоздна, было пусто — бабки расходились с закатом, и даже подростки не торчали у магазина.

Сомов шёл неторопливо, позволяя вечернему воздуху остудить голову. Мысли были неприятными. Убийца — среди них. Не просто в городе, а именно в этой небольшой компании друзей. Кто-то, кого все знали и кому доверяли. Кто-то, кого Сомов, возможно, уже видел, с кем разговаривал.

Дом Милы — советская пятиэтажка с облупившейся штукатуркой — встретил его тёмным подъездом, пахнущим кошками и сыростью. Лампочка на первом этаже мигала, грозя погаснуть в любой момент. Сомов поднялся на четвёртый этаж, тяжело дыша на последнем пролёте, — он не привык к лестницам, да и сигареты, которые он якобы бросил, давали о себе знать.

Звонок прозвучал пронзительно в тишине лестничной площадки. Долгие секунды ничего не происходило. Потом за дверью послышались шаги — тихие, неуверенные. Сомов знал, что Мила смотрит в глазок, решая, открывать ли.

Замок щёлкнул, дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы можно было разглядеть её лицо — бледное, с красными пятнами вокруг глаз, будто она только что плакала или пыталась сдержать слёзы.

— Добрый вечер, — сказал Сомов тихо. — Мила Андреевна? Я от Протасова. Александр Матвеевич Сомов, Следственный комитет.

Он показал удостоверение, хотя был уверен, что Мила уже слышала о нём — в маленьком городе слухи расходятся быстро.

— Я знаю, кто вы, — ответила она, но дверь не открыла шире. — Что вам нужно?

— Поговорить. Несколько вопросов, только и всего.

Она смотрела на него тем взглядом, который Сомов видел в этом городе у каждого — затравленным, недоверчивым, появившимся за последние недели и ставшим привычным выражением лица для жителей Сегадайска.

— Сейчас? — голос дрогнул. — Уже поздно.

— Боюсь, это не может ждать. Это важно. Для всех.

Мила помолчала, глядя на его помятый плащ и усталое лицо, потом отступила вглубь коридора, пропуская следователя в квартиру.

Жильё Милы было маленьким, но опрятным. Чистые полы, выглаженные занавески, ряд горшков с геранью на подоконнике. И всюду фотографии — на стенах, на полках, на холодильнике. Девушки на снимках обнимались, поднимали бокалы, корчили рожи в камеру. Все те же лица, что лежали сейчас в папке у Сомова. Только здесь они были ещё живыми.

— Проходите в кухню, — Мила указала на дверь справа. — Хотите чаю?

— Если вам не трудно.

Тесная кухня была такой же аккуратной, как и прихожая. Скатерть в мелкий цветочек, занавески в тон, на столе — плетёная корзинка с фруктами, выглядевшими слишком идеальными, чтобы быть настоящими. Всё вылизано, всё на месте — и тем заметнее были тёмные круги под глазами хозяйки.

Сомов сел за стол, положив перед собой папку. Мила суетилась у плиты — наливала воду в чайник, доставала чашки, проверяла, есть ли в вазочке печенье. Пальцы заметно дрожали.

— Мила, — сказал Сомов тихо. — Можно я вас так буду называть? Садитесь. Чай подождёт.

Она послушно опустилась на стул напротив, сложив руки на коленях, — как провинившаяся школьница, а не взрослая женщина в собственной кухне.