Книга Опрокинутый в жизнь, страница 132 – Алексей Небоходов

— А что, если думает? — перебил Сергей, и голос его звучал иначе. Спокойно. Слишком спокойно. — Что, если не только Дима так думает? Полиция тоже задаёт вопросы о Пете. Протасов был у меня сегодня. Спрашивал о ракушке, которую нашли у Светы.

Мила побледнела.

— Но это же… — она запнулась. — Это же совпадение. Мало ли ракушек на пляже?

— Именно так я и сказал, — кивнул Сергей. — Но они не случайно спрашивают. И то, что Димка сейчас говорил… Он не первый, кто так думает.

Ваня наконец прекратил щёлкать. Положил зажигалку на стол и медленно поднял глаза.

— Не имеет значения, — сказал он тем же безжизненным голосом. — Кто бы это ни был, он уже победил. Мы боимся друг друга. Подозреваем друг друга. Мы всё равно что мертвы — разница только в том, что нас ещё не закопали.

В его словах была такая окончательная безнадёжность, что никто не нашёл, что возразить. Они сидели в тяжёлом молчании, окружённые пустыми стульями и памятью о тех, кто никогда больше не придёт в этот бар.

Сквозь мутное стекло окна проникал свет уличного фонаря, отбрасывая на стену длинные тени. Бармен выключил музыку ещё час назад — никто не попросил и никто не заметил, — и теперь единственным звуком в «Маяке» оставалось гудение холодильника за стойкой.

Карамелька медленно таяла во рту Сомова. Фотографии жертв были разложены на столе в кабинете Протасова — пять молодых женщин, глядевших в объектив с тем выражением, с каким люди смотрят в камеру, когда им хорошо и они об этом не задумываются. Зина, Ольга, Маша, Света, Наташа. Пять снимков, пять папок с материалами дела, и в каждой — одно и то же заключение судмедэксперта. Следователь переводил взгляд с одного снимка на другой, пытаясь увидеть то, что ускользало от остальных, — связь глубже очевидной, деталь, которую он пропустил.

Кабинет выглядел так, будто в нём работали круглые сутки и ни разу не убирались. Выцветшие обои в полоску, скрипящий стул, корзина для мусора, переполненная смятыми бумагами и пустыми стаканчиками из-под кофе. Свет настольной лампы ложился на лица на фотографиях резко, безжалостно. Эти снимки были сделаны при жизни, но Сомов уже видел другие — с места преступления, к которым он так и не привык, хотя работал следователем четырнадцатый год.

Он взял отчёт судмедэксперта, хотя знал его наизусть. Все жертвы были задушены после сексуального насилия. Все, кроме Зины, были из одной компании. Все знали своего убийцу — признаков борьбы до последнего момента не было. Они доверяли ему.

Сомов потянулся к жестяной банке с карамельками, достал ещё одну — вишнёвую, любимую. Развернул медленно, наслаждаясь шуршанием фантика. Он разворачивал карамельки, когда думал, — привычка осталась ещё с первых лет в следствии, когда бросил курить.

Факты были скупы, но ясны. Пять женщин, одна компания, один почерк убийцы. И ракушка, найденная в кармане Светы, — такая же, как те, что собирал Петя. Слишком явная улика. Будто кто-то нарочно подбрасывал наводку.

Но если Петя невиновен — то кто-то очень хотел, чтобы подозрение пало именно на него.

Сомов посмотрел на часы — половина девятого вечера. Не слишком поздно для визита. Он встал, сложил фотографии в папку и надел плащ, висевший на вешалке у двери. Потом подумал и положил в карман ещё несколько карамелек. Разговор мог затянуться.