Книга Дневник Берии, страница 98 – Алан Эмлин Уильямс

— А что случилось с бумагами?

— О, туристы едут в Вену. Как вы знаете, границу с Австрией охраняют не очень тщательно, если только это не тот человек, кого они подозревают.

— И вы все это написали? – спросил я, постукивая по нагрудному карману.

— Все, кроме фамилии маршала и писателя.

Я кивнул, мы сидели на скамейке, глядя на прогуливающихся на солнце девушек.

— Значит, вывезти бумаги вам помогла Красная армия? – наконец сказал я.

— Старые солдаты всегда помогут своим товарищам, особенно когда дело касается КГБ.

Я нерешительно достал из кармана запечатанный конверт и протянул ему. Он вскрыл его и бросил взгляд на веселое лицо Бена Франклина, смотревшего на него с пачки свеженьких стодолларовых банкнот. Очень спокойно он закрыл конверт и вернул его мне.

— Друг мой, я же вам говорил, что делаю это не ради денег. Даже если эти деньги – хорошие американские доллары.

— Доллары могут очень пригодиться, – кротко сказал я, держа конверт между коленями. – Если вы когда-нибудь окажетесь на Западе… – добавил я, а он, наверняка почувствовав мою неловкость, похлопал меня по плечу.

— Друг мой, если я когда-нибудь приеду на Запад, вы подарите мне все самое лучшее – шампанское, ростбиф и столько красивых английских девушек, сколько мне хватит, чтобы любить их до конца моей жизни.

Я хотел рассмеяться, но понял, что не могу даже улыбнуться. Его отказ от денег, хотя и не был неожиданным, привел меня в замешательство и слегка встревожил. Такой идеализм странным образом не вязался с нашими корыстными мотивами. Я снова напомнил себе, что Борис поклялся мне, что я могу доверить этому человеку свою жизнь, тем не менее мне почему-то было спокойнее иметь дело с пьяным эгоистом Фрэнком Смоллеттом.

Спустя несколько мгновений он встал.

— Друг мой, мне пора идти. Вы езжайте на машине, а я пойду пешком. Но, быть может, мы еще встретимся или здесь, или, быть может, в Англии.

Я уже напрягся, чтобы выдержать его крепкое рукопожатие, но мы обнялись.

— Удачи, – сказал я.

Он слегка помахал мне рукой и зашагал в сторону Дуная. Больше я его никогда не видел.

На следующее утро я выехал из Будапешта и к полудню добрался до Вены. Борис, как и договорено, сидел в кафе отеля «Захер» в элегантном синем костюме и новеньких ботинках из кожи аллигатора и с удовольствием уплетал огромный торт «Захер» – три слоя хрустящего теста между миндальным шоколадом и взбитыми сливками.

Он поприветствовал меня поднятой вилкой и набитым ртом.

— Ну что? Привез документ?

Он с удовольствием проглотил и указал вилкой с тортом на стул напротив.

Я вручил ему конверт с заявлением Ласло Ласло и тысячей долларов, через границу я их перевез, спрятав в номере «Таймс» двухдневной давности, купленном в «Дюна Интерконтиненталь» перед отъездом.

— Все было хорошо, – сказал я, – за исключением того, что он отказался от денег.

Борис пожал плечами.

— Он очень гордый. Таких, как он, немного – один на миллион. Как его здоровье?

— Выглядел вполне здоровым, учитывая количество выпитой им водки. Наверное, ты читал о нашей небольшой стычке на вечеринке у Фланаганов?

Борис нахмурился.

— Конечно. Об этом писали все австрийские газеты. Я восхищаюсь твоими чувствами, но с твоей стороны было безумием выставлять себя на всеобщее обозрение, особенно учитывая, что ты втянул в это Ласло Ласло.