Книга Дневник Берии, страница 101 – Алан Эмлин Уильямс

Бдительность и террор. Пусть эти слова произносятся по буквам в каждой речи на Съезде. Они мне знакомы. На самом деле я понимаю их значение лучше, чем любой другой ныне живущий советский гражданин, включая даже самого Хозяина!

Барвиха, Москва, ноябрь 1952 года

Новости из Праги сегодня утром очень плохие^[27]. Честно говоря, если бы рядом со мной не было моей милой, верной Нины, я бы, наверное, сломался. Даже старый Рудольф^[28], кажется, окончательно сломался и публично признался в самых возмутительных выдумках – и все это в стране, которая когда-то гордилась тем, что была так называемой цивилизованной демократией западного образца, где нет ни одной советской военной части!

Возможно, я не из тех, кто будет слишком сильно оплакивать эти события, но я извлеку из них уроки и буду учиться на них. Я считаю себя опытным и умелым мастером в трюках Хозяина, но эта чешская история, пожалуй, самый грандиозный трюк из всех, и совершен без моего ведома!

Конечно, хитрый армянин Микоян заложил основу, а этот его соратник Лихачев^[29], которого я даже в глаза не видел и который, похоже, живет в кармане у Хозяина, сделал все остальное. Видит Бог, эти чехи сделаны не из такого сурового материала, как старый Костов или этот проклятый Иосип Броз, так называемый «трубадур Уолл-стрит»!^[30]

Тем не менее Старик, похоже, перегибает палку, очевидно планируя вторую ежовщину^[31] – ужасную, последнюю шутку, не только за счет партии, но и самой истории. Ведь я вижу, что в Праге они даже заставили этого несчастного юношу Фрейка, сына одного из обвиняемых, написать открытое письмо в «Руде право» и потребовать смертного приговора для своего отца – «моего самого большого и злейшего врага». Должен сказать, что подобные грубые методы личного давления мне совсем не по душе, особенно в такой цивилизованной стране, как Чехословакия, ведь, прибегая к подобному, мы явно перегибаем палку. Террор – это одно, абсурд – другое. И все же абсурд, похоже, стал нормой, а я хочу избежать ненужного риска.

Тем временем я разрабатываю планы на случай непредвиденных обстоятельств. Поручил Рафику подготовить полный перечень наших ресурсов. Численность Сил специального назначения составляет около 300 тысяч человек, и я думаю, что могу рассчитывать на абсолютную преданность их командиров – хотя бы потому, что они знают: как только я уйду, они уйдут тоже!

Также по стране дислоцировано 250 тысяч внутренних войск и железнодорожных войск, более 300 тысяч пограничных войск и еще 200 тысяч различных охранников, агентов и сотрудников в штатском, подчиняющихся различным командирам МВД. Кроме того, у нас есть семь полноценных бронетанковых дивизий в районе Москвы, еще две в окрестностях Ленинграда и четыре на Украине.

Но против этого я должен учитывать более пяти миллионов военнослужащих сухопутных, военно-воздушных и военно-морских сил, чьи командиры останутся верны официальному руководству. (Я рассматривал возможность вызова как можно большего числа маршалов и генералов и их ареста по прибытии; но решил, что это было бы преждевременно, пока Хозяин жив.)

Я также поручил Рафику стянуть в общей сложности 250 средних танков и 300 бронетранспортеров с тяжелыми пушками и огнеметами, причем вдвое большее количество в пределах дневного перехода от столицы.