Книга Дневник Берии, страница 99 – Алан Эмлин Уильямс

— По крайней мере, это неопровержимо доказывает, что я был с ним в Будапеште.

— Вот именно. Это-то меня и беспокоит. Возможно, ты доказал это слишком хорошо.

Он облизал пальцы.

— Возьми торт, – вдруг сказал он. – У них тут самые лучшие в мире торты.

— Я бы предпочел кофе. Где Татана?

— Спит. Но с ней все в порядке. Она просто великолепна. А еще думаю, что нам повезло. В начале следующего месяца в Монтрё пройдет большая книжная ярмарка. Будут представлены все ведущие международные издательства, и я присмотрел себе нью-йоркскую фирму «Берн, Хирш». Они специализируются на нехудожественной литературе и за последний год выпустили пару крупных бестселлеров, так что у них все должно быть хорошо, а также их меньше испугает возможность повторения прокола Ирвинга-Хьюза.

— И кто пойдет на встречу?

Борис вонзил вилку в еще один кусок «Захера».

— Да я пойду. Лучше русский, чем англичанин. Это добавит таинственности, а американцы это оценят. Я немного замаскируюсь – может, приклею бороду – и буду действовать под псевдонимом.

— По-твоему, ты справишься с переговорами с американским издателем? – с сомнением спросил я. – Знаешь, они вполне могут оказаться крутыми парнями. А за те деньги, которые мы собираемся запросить, они пришлют целый батальон лучших юристов, умеющих выкручивать руки.

— Я с ними справлюсь, – уверенно сказал Борис, жуя. – Славянский темперамент больше подходит для подобных переговоров, нежели англосаксонский. Тут нельзя быть слишком мягким – лучше безжалостным и хитрым, как Сталин с Рузвельтом. Просто предоставь это мне. Я этих американцев понимаю.

Затем я рассказал ему о своих договоренностях с Фрэнком Смоллеттом. Как только издатели заключат контракт, они опубликуют заявление о том, что в их распоряжении находятся личные дневники Л. П. Берии. В этот момент я организую встречу Смоллетта с Татаной, и она поведает ему о том, что в двенадцатилетнем возрасте ее изнасиловал Берия. Затем ей придется исчезнуть. В итоге останется пять возможностей утечки: я, Борис, Татана, Ласло Ласло и Смоллетт – хотя последнему известна лишь часть истории.

Риски сохранятся, но останутся и доказательства – аффидевит, подписанный Ласло Ласло, и публичное заявление Татаны. Ни то ни другое не будет убедительным доказательством с юридической точки зрения, однако я рассчитывал, что без веских доказательств обратного издатели будут в достаточной мере удовлетворены, чтобы воспользоваться своим шансом. На данный момент наиболее очевидной опасностью была непредсказуемость переговорных способностей Бориса. Станет ли его вспыльчивый темперамент преимуществом или обернется катастрофой в столкновении с этими сухими юридическими умами? Но я признал, что русский был бы более подходящим переговорщиком, чем я.

Хотя уже почти подошло время обеда, я оставил его заказывать себе еще один торт и пошел искать Татану. Когда она, наконец, открыла дверь, в ее комнате еще было темно; она прижимала к груди тонкую ночную рубашку и щурилась от яркого света. Увидев меня, она втащила меня внутрь, закрыла дверь ногой, поцеловала и повалила на кровать.

— Стены очень толстые, – сказала она. – Ты можешь делать со мной все, что хочешь, можешь разорвать меня на куски!

Татана подняла ноги и обхватила меня за талию, колотя кулаками по кровати и мотая головой, не то плача, не то смеясь, пока не издала вопль, который, должно быть, разнесся по всему коридору, и, содрогнувшись, замерла.