Книга Художник, страница 78 – Джек Тодд

Однако и этот вопрос так и не прозвучал. Движения Мастера стали чаще и сбивчивее, свободной рукой он с силой сжал мои бедра и склонился еще ниже, чтобы прихватить бьющуюся на шее жилу зубами. Перекуси ее, Мастер, и больше у тебя не будет такого непослушного инструмента. И он укусил, жестко и болезненно, до крови, а я запрокинула голову от удовольствия.

Еще.

Удовольствие, черт бы его побрал, закончилось слишком быстро. Мастер толкнулся пальцами глубже в рот, и меня едва не стошнило, но я сдержалась. Почувствовала, как взрывается миллионами искр удовольствия низ живота, и перед глазами проступила темная пелена. Последние движения Мастера в памяти смазались, остался лишь его шелестящий голос:

— Умница.

Похвала подстегнула меня прикусить его длинные пальцы, провести по ним языком и хрипло застонать. Кажется, я тогда сорвала голос. И все было бы хорошо, если бы не гребаная полицейская сирена за окном и стук в дверь. Страшно стало лишь на секунду, но меня отпустило, когда Мастер медленно и без малейшего страха в глазах развязал мне руки и кивнул на висящее рядом полотенце.

— Разберись со своим соседом, дорогая, иначе в следующий раз нам придется выбрать другое место, – ухмыльнулся он, застегивая брюки и поправляя идеально сидящий пиджак.

А вот я выглядела просто жутко: волосы в беспорядке, на лице кровь, на спине десятки свежих порезов, а запястья красные до жути. Еще и ошейник с болтающейся цепью. То еще зрелище. И все-таки я завернулась в полотенце и пошла открывать дверь.

Этот урод из соседней комнаты вызвал полицию, и мне, с искусанными в кровь губами и следами на запястьях, с укусами на шее, пришлось рассказывать офицеру, что мои сексуальные предпочтения не имеют ничего общего с домашним насилием.

Но очень много – с насилием обычным. Мастер никогда не спрашивает разрешения. Зачем? Свое лицо в такие моменты я вижу редко, но прекрасно знаю, что согласие на нем буквально написано. Согласие, желание, опьянение – все это прожигает меня изнутри и без стимуляторов вроде афродизиаков и алкоголя, стоит лишь заглянуть в жадные карие глаза Мастера. Такие отвратительные. Такие привлекательные.

Наверняка сосед ненавидит каждую ночь, что мы с Мастером проводим в моей комнате. На губах проступает довольная ухмылка. Отличный у нас вышел вечер все-таки.

Стоит поднять телефон чуть выше, и крепление на ошейнике блестит в тусклом свете. Цепочка осталась где-то около кровати. Сколько я его уже ношу? Два месяца? Три? И на это тоже согласилась сама – брыкалась лишь в первые несколько дней, пыталась сопротивляться, ругаться со своим тогда еще монстром. А потом он одним рывком потянул цепь на себя, заставляя меня упасть на колени, и посмотрел на меня сверху вниз. Тогда я окончательно поняла, что схожу с ума.

Что угодно, Мастер. Когда угодно. Где угодно.

Теперь кровь приливает не только к лицу. Тяжело выдыхая, я прикрываю глаза и стараюсь успокоиться. Не помогает даже холодная вода: я умываюсь, но облегчение не приходит. Воспоминания, возбуждение, мысли – они не дают мне покоя. Это влечение? Похоть? Восхищение? Любовь? Происходящее между нами и по сей день напоминает болезнь. Длительную, вялотекущую и извращенную по своей природе.

Я восхищаюсь им, но вместе с тем ненавижу. Нет. Я недовольно морщусь, понимая, что в очередной раз лгу самой себе: ненависть отошла на второй план в то же мгновение, когда я по собственной воле начала носить неудобные платья, разрешила наносить помаду на свои искалеченные губы, прекратила звать Мастера монстром и перестала думать, что могу прикончить его во сне. Но что тогда осталось на первом плане?