Книга Художник, страница 76 – Джек Тодд

Холодный смешок, слетевший с его губ, сразу дал мне понять: пощады ждать не стоит. Да и зачем? У меня перехватило дыхание при одном только взгляде в горящие глаза Мастера, огонь в них был виден даже в полумраке небольшой прихожей. Такой не спутаешь ни с чем и не забудешь. Сегодня меня ждет наказание.

Внизу живота скопилось приятное тепло, а на кончиках пальцев ощущалось знакомое покалывание, но это было только начало. Разминка перед маленьким представлением. Он способен превратить в настоящее произведение искусства что угодно, даже давно ставший привычным секс. Даже свои странные фетиши. Все, чего касаются руки Мастера, превращается в шедевр.

— Молчание – знак согласия, – прошептал он мне на ухо, прежде чем грубо втолкнул в тесную ванную комнату прямо из прихожей. Цепь натянулась почти до предела, стоило ему намотать ее на кулак, а ухмылка Мастера стала шире. – Ты же знаешь правила, дорогая. Я никогда не притрагиваюсь к инструментам, которые побывали в чужих руках. Ты хочешь, чтобы я разочаровался в тебе?

— Нет, Мастер, – прохрипела я, почувствовав, как край раковины болезненно уперся мне в спину.

— Так не разочаровывай меня, – произнес он как ни в чем не бывало и даже улыбнулся мне, но верить такой улыбке – значит подвести Мастера. Я уже изучила все его повадки. Почти.

Парой коротких движений он связал мои запястья цепью от ошейника и обманчиво ласково развернул меня к зеркалу над раковиной. Боже мой, у меня же на лице написано, что я только и жду, когда он наконец сделает мне больно. Я была плохим инструментом, Мастер, покажи мне, где мое место. Пожалуйста. Я закусываю нижнюю губу от удовольствия, лишь представив это, и податливо прогибаюсь в спине.

— Одной только дрожи недостаточно, – выдохнул он мне на ухо, коснувшись сведенных за спиной рук чем-то холодным. Я была уверена, это стек для лепки, заточенный до бритвенной остроты. Один из любимых инструментов Мастера. Настоящих инструментов. – Придется как следует постараться, дорогая.

Я кивнула, и с губ сорвался первый сдавленный вздох, когда Мастер провел стеком вдоль моих рук, по спине и к лопаткам, коснулся линий старого шрама лезвием. Черт. Горячая кровь быстро побежала вниз, начала скапливаться в районе поясницы. Знакомый запах соли и металла наполнил мою небольшую ванную быстрее, чем возбуждение – тело.

Лезвие скользило плавно, тогда я почти не чувствовала боли. Один лепесток за другим Мастер повторял рисунок старого шрама, который сам же и оставил мне много лет назад. Тонко вскрикнула я лишь на втором цветке, когда Мастер сильнее надавил на лезвие, и кожу начало неприятно жечь, а порезы стали ощутимо глубже.

— Еще, – попросила я между короткими вскриками, тихо и покорно. Так ведь он хотел? Сегодня я была всего лишь провинившимся инструментом. И мне нравилось.

— О нет. – Мастер прижался ко мне со спины, и я почувствовала, как его возбужденный член уперся мне в бедро. Тоже ведь хотел этого. Но он, черт бы его побрал, всегда держался до последнего и никогда не давал слабину.

Тогда я подалась назад сама, и лезвие мгновенно соскользнуло. Может быть, рисунок Мастера в виде множества паучьих лилий теперь будет испорчен навсегда, но тогда мне было все равно. Сладкая боль прошила спину в районе лопатки, я прикрыла глаза от удовольствия и издала то ли стон, то ли крик, настолько это оказалось приятно. До встречи с ним – настоящей – я и не представляла, насколько крышесносной бывает боль.