Книга Художник, страница 62 – Джек Тодд

— Вы обеспечены абсолютно всем, чего тебе еще не хватает? Многие могут лишь мечтать о такой жизни, – пожимает плечами он.

— Не все в этой жизни решается деньгами. – Теперь губы поджимаю я, а затем наконец повышаю голос: – Ты можешь сколько угодно пытаться откупиться ими от меня или своих любовниц, но от Аманды откупаться деньгами не смей. Это твоя дочь, и если ты так хочешь вырастить из нее «отличную партию» – будь добр ею заниматься. Попробуй с ней пообщаться, может, после этого у нее и в воображаемых друзьях отпадет необходимость.

Снова и снова все сводится к одному: мы не понимаем друг друга, и сейчас, спустя столько лет брака, я уже не могу сказать, что когда-то нашла в этом черством, расчетливом и эгоистичном мужчине. Его ухаживания в те годы казались красивыми, отношение – трепетным. При знакомстве с родителями я подметила, как трогательно отец Рейнарда относится к своей жене, и наивно полагала, что мой муж в будущем станет таким же.

Он оказался человеком совсем другим, а его отец всего лишь прикрывался ширмой участливости и учтивости на людях. Яблочко от яблони.

— В ее возрасте стоит общаться со сверстниками, но она и этого не может. – И сейчас Рейнард не в состоянии замолчать, лишь продолжает сыпать упреками. – Ты сама слышала, что она сказала на приеме: ей неинтересно. Мне, как ты понимаешь, тоже.

— Хоть раз подумай о ком-то, кроме самого себя, боже мой! Аманда – единственное, что еще как-то склеивает нашу семью. Ей нужен отец, иначе я бы уже давно подала на развод.

— Еще один повод подумать о том, что с ней делать, если терапия не даст никакого эффекта.

Нет, я больше не выдержу. Иногда хочется отвесить мужу пощечину – такую, чтобы у него в ушах звенело, – и уйти из дома. Желательно навсегда. Но я могу позволить себе лишь кричать. Нет, не кричать – пытаться докричаться до Рейнарда.

02/2010

Kiss your perfect day goodbye

Because the world is on fire

Tuck your innocence goodnight

You sold your friends like guns for hire

Woodkid – Guns for Hire

Я зажимаю уши руками и пытаюсь закрыться от мира пшеничного цвета волосами: они спадают на лицо, когда я опускаюсь на колени. Слушать, как родители в очередной раз ругаются, не хочется, но ладонями их крики не приглушить.

Мне становится не по себе, когда короткий вскрик матери доносится со стороны гостиной, и я широко распахиваю глаза.

— Как ты думаешь, когда они закончат? – спрашиваю я.

Единственный друг – тот, кто прислушивается ко мне и никогда не оставляет, – слышит меня, даже когда я не произношу ни слова, но мне куда проще говорить вслух. Собственный голос успокаивает не хуже чужого.

— Не знаю, – отвечает он серьезно, голос у него глубокий и совсем не похож на детский: другие мальчишки звучат выше и будто бы как-то ломко. Мне не нравится. – Пойдем отсюда? На улице потише.

— Ага. – Я поднимаюсь на ноги и отряхиваю длинную синюю юбку. – Только возьму кое-что.

На полке в комнате лежит небольшой швейный набор. Я так и не научилась шить, но часто нахожу набору совсем другое применение. В какой-то момент до меня дошло, что с помощью иголок можно изучить что угодно: собственную боль или внутренности насекомых, животных покрупнее, вроде лягушек. А еще иголками можно отогнать назойливых детей во дворе.