Книга Художник, страница 59 – Джек Тодд

— Как скажешь, – усмехаюсь я и заканчиваю фразу неожиданно даже для самой себя: – Мастер.

Сердце жертвы больше не бьется. Извлеченное из грудной клетки, оно выглядит безжизненно и… одиноко. Я бросаю на него взгляд и понимаю, что смотреть на человеческое сердце теперь вовсе не противно: ему всего лишь не хватает деталей.

Хочется видеть его другим: нанести несколько узоров скальпелем, добавить тычинки, как у настоящих паучьих лилий. В памяти еще живо воспоминание, что их монстр обычно делал из пальцев жертв. Но без него у меня ничего не получится, сама я могу лишь пустить орган на лоскуты.

Мне не хватает знаний. И опыта.

— Молодец, дорогая, – ухмыляется он и одним движением заставляет меня подняться на ноги.

Понятия не имею, что делает его ухмылку такой довольной – результат или моя случайная оговорка. Мне никогда не хотелось звать его так. Я просто ошиблась и вместо очередного оскорбления произнесла… это.

— А теперь будь хорошей девочкой, останься рядом и просто посмотри. – Он хватает меня за надетую на шею цепочку и тянет на себя. У нас ощутимая разница в росте, несмотря на то что он заставляет меня носить туфли на каблуке, и это движение выглядит угрожающе. Его шепот звучит и того хуже: – Терпеть не могу, когда меня отвлекают от работы.

И я смотрю: завороженно наблюдаю, как он, стоя перед высоким операционным столом, орудует скальпелем, подобно настоящему художнику. Его движения изящные и отточенные, будто все линии и взмахи моей невероятной твари давно доведены до автоматизма. Какой твари? Приходится тряхнуть головой и растрепать собранные в простенькую прическу волосы, чтобы отогнать в сторону неприятную мысль.

Удивительно, даже спустя четыре года в тюрьме он не потерял навык. Его руки, его длинные пальцы художника двигаются так быстро и легко! И слепой заметит, какой выходит изувеченная плоть из-под его пера: идеальные линии, читаемые формы и никаких лишних деталей. Настоящее совершенство.

Аж дыхание перехватывает. Все это время я послушно стояла поодаль, а теперь делаю короткие шаги в сторону монстра, пытаюсь заглянуть ему через плечо и громко, тяжело и часто дышу. Мне нужно прикосновение этих пальцев. Нужен взгляд темных сверкающих в полутьме глаз. Иначе я просто умру. Точно знаю.

Запахи сырой плоти и крови провоцируют дрожь, и меня вовсе не смущает примешивающийся к ним запах погибшего человека – меня уже добрых полгода не волнуют смерти.

— Тебя это так заводит? – Монстр резко оборачивается ко мне, смотрит с насмешкой и явно издевается. На лице блестят редкие капли крови, а на губах застывает самая отвратительная его ухмылка. – Знаешь, иногда даже я задаюсь вопросом о том, что творится в твоей голове.

Да черт бы побрал тебя и твои дурацкие фокусы! Я смотрю, как он стягивает перепачканные в крови белые перчатки, и не могу отвести глаз от пальцев. Никогда до этого дня я не обращала на них столько внимания.

Они могут стать частью прекрасной композиции. Они могут свести меня с ума. Мысли судорожно перескакивают с одного на другое.

— Нет, дорогая. – Монстр останавливает меня коротким движением руки, стоит только потянуться к нему, и нажимает ладонями на плечи. И по одному только тону можно сказать, что сегодня мне придется играть по его правилам. Опять. – На колени. Ты не получишь ничего из того, чего тебе так хочется, пока не научишься терпеть.