Книга Художник, страница 63 – Джек Тодд

Вниз по лестнице сбегаю быстро и неосторожно, а дверь открываю еще быстрее. Дома оставаться не хочется, а здесь, внизу, родителей уже не слышно. Здесь ярко светит солнце и гудят поодаль машины, слышатся редкие голоса прохожих.

Я ни на кого не смотрю. Мне просто хочется дойти до своего секретного места – до небольшого закутка между домами, куда никто обычно не заглядывает. Там я прячу все свои маленькие тайны. Саму себя, дневник, лучшего друга и эксперименты со швейными иглами.

Мне до сих пор стыдно делиться этим с кем-то, кроме Ларри. И когда доктор сегодня спрашивал, делала ли я больно другим, я снова и снова отрицательно качала головой.

— Хотя врать нехорошо, конечно, – рассуждаю я.

— Но это ложь во благо, – откликается Ларри. Да, пожалуй, он прав. – Иначе твой отец разозлился бы еще сильнее. И мы делаем это из чистого любопытства, никому не желаем зла.

— Или еще хуже – разозлилась бы мама. – Я даже вздрагиваю. – Ужасно.

Забывшись в короткой беседе, я не замечаю, как налетаю на кого-то из прохожих, и на секунду теряю равновесие. С трудом удержавшись на ногах, поднимаю взгляд: у мужчины передо мной длинные темные волосы, спадающие на лицо и почти скрывающие яркие карие глаза, и мягкая, но жутко холодная улыбка. Странная. На улице сегодня тепло, а он носит перчатки – белые, они сильно выделяются на фоне рукавов длинного черного пиджака. Да и не только улыбка, он весь кажется каким-то странным.

— Простите, – невнятно бормочу я и пропускаю незнакомца вперед.

— Ничего страшного. – Его голос низкий, глубокий и шелестящий, чем-то напоминает Ларри. Мужчина протягивает мне небольшой набор иголок. – Твое?

Вот же!.. Не заметила, как он выпал у меня из кармана.

— Да. – Я хватаюсь за небольшую пластиковую коробочку, рукава блузки задираются, демонстрируя шрамы от иголок на запястьях, и прижимаю ее к груди, словно главную драгоценность.

— Обращаться с инструментами нужно аккуратно.

— Я знаю, спасибо, мистер. – Кивнув ему, прохожу вперед сама, раз уж он не двинулся с места, когда уступали дорогу. Мне не по себе, и я стараюсь успокоиться, обращаясь к единственному, кто понимает меня: – Пойдем, Ларри, мы и так опаздываем. Если сильно задержимся, то мама попытается нас найти.

Ларри не отвечает, а я спешу вперед и уже едва ли замечаю, как странный незнакомец ухмыляется и с долей удивления оборачивается мне вслед.

Я еще не догадываюсь, что скрывается за этим взглядом. Не осознаю, что мне повезло встретиться с Ларри лично.

04/2010

I’m inside of your system, I’m inside of your lair

To haunt you is my destiny

I’m a virus, impossible to find

I’m lurking in the shadows of your mind

Priest – Virus

Люди здесь мало чем отличаются от других – с той лишь разницей, что заглянуть им в глаза мне куда легче, чем десяткам таких же в переполненном метро или посреди многолюдной площади. Никто здесь не прячет взгляд, не пытается скрыть свои мотивы: они охотно раскрывают секреты, хватаются за плечи и подрагивают в надежде избавиться от тягот. Размотать клубок спутанных, зачастую непримечательных мыслей, в котором застряли.

И я вовсе не против помочь. Откликнуться на бесконечный поток слов мягкой, до идеала вышколенной улыбкой и задать наводящие вопросы. Вскрыть подобно консервным банкам, даже не пачкая руки. Большинство пациентов меня не интересуют, я работаю здесь лишь по одной причине: мне хочется посмотреть. Посмотреть, насколько глаза покалеченных отличаются от остальных. Есть ли в них те искры, за которыми я отчаянно гонюсь годами, сверкают ли они, когда пациенты выворачивают душу наизнанку, могут ли удовлетворить мою тягу к прекрасному хоть на десятую долю так же сильно, как делает это написание картин.