Книга Я ухожу, страница 127 – Дмитрий Билик

Впрочем, с водителем еще ничего не было закончено. Он спрятал лицо в в сгиб одной из рук (вторая уже не слушалась), словно хотел остаться неизвестным, своего рода Инкогнито. И вот тут-то его и прибил второй приступ. Который и оказался смертельным.

И только после этого вечерняя тьма окончательно сгустилась над злосчастным перекрестком. Будто жнец, собирающий богатый урожай. Фонари не зажглись. Но если бы они горели, случайный прохожий очень бы удивился одному необычному явлению.

Сначала стихли все звуки – стоны раненых, крики свидетелей, вызывающих службы спасения, сработавшие сигнализации машин, которых задело аварией.

А потом все живое стало походить на призраков, пляшущие отблески теней от свечи на стене. Пока и они не замерли, как манекены на искусно созданной диораме. Все застыло. И осталось только слово. А если быть точнее слова, которые произносили два загадочных существа. Их нельзя было увидеть или ощутить, однако они точно были здесь.

— Так и сказал, Отец. Это его условие. Вернуть всю команду и тех, кто заключен в артефактах, – произнес с некоторым волнением тот, что помоложе.

— Каков наглец. Но он поймал тебя, Самаэль, поймал как сопливого мальчишку. Схватил за руку, когда ты пытался украсть яблоко из соседского сада, – ответил ему второй голос. Значительно ниже по тембру.

— Отец, я знаю. Мне хватает собственных терзаний, не стоит давить на больное. Прежде все работало как надо, кто же знал, что все так произойдет?

— Ты прав. Нельзя никогда ни в чем быть уверенным наверняка. Всегда найдется какой-нибудь человек, который тебя удивит. А за это стоит платить. Значит, он хочет изменить именно эту точку реальности. Чтобы аварии не было.

— Он говорил не совсем так, Отец, – сказал молодой. – Он хочет, чтобы жили все, кроме него самого. Каким образом это будет достигнуто – неважно.

— Даже так, Самаэль? – удивился собеседник. – Неужто к тебе затесался праведник?

— Отец, я тебя умоляю. Он попросту здравомыслящий человек. И понимает, что на все его условия мы едва ли пойдем. Оттого и исключил себя из сделки. Чистый прагматизм, ничего более.

— Прагматизм? Он же понимает, что верхнего порядка ему не видать, как своих ушей. С подобной-то биографией. Нет, в ней были светлые пятна. Но на общем фоне…

— Он все это понимает, Отец. Готов на медленную прожарку на лучших сковородах нижнего порядка. Я фигурально, конечно.

— Мне твой юмор никогда не нравился. Отдает от него какой-то жреческой солдафонщиной. А что с твоими детьми? Ведь в артефактах заключены и они, как я понял.

— Всего парочка, – легкомысленно ответил молодой. – Можно сделать сосуд под их души из каких-нибудь старых заготовок. Пусть проживут здесь двадцать-тридцать лет, а после опять же вернутся на нижний порядок. Даже не поймут ничего.

— Выпускать демонов в человеческий мир? Не слишком крутовато, Самаэль?

— Их души не такие уж и черные. К тому же, за несколько сотен лет полоскания на нижнем порядке я почти довел их до нужной кондиции. Того и глядишь, переродились бы скоро. К тому же, посмотри на нынешних риэлторов, по сравнению с ними мои ребята просто плюшевые зайки.

— Ты прав, риэлторы этого мира нечто за гранью добра и зла, – согласился тот, кого называли Отцом. – Я даже сомневаюсь, что они люди. Потому что в них нет ни образа, ни подобия моего. Что ж, если вопрос стоит именно так, то я не против. Проще действительно немного перекроить реальность, чем создавать с нуля целый Город. Да и репутацию твою сохраним.