Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 84 – Дмитрий Билик

— Есть закон, а есть император и его воля.

Голос полуночного гостя загремел с невиданной силой. Узнал Мих прежнего великого князя, надменного и горделивого. Тот протянул руку, и камер-фурьер, явно поставленный при его высочестве, чтобы угадывать мысли последнего, передал ему выуженную из внутреннего кармана бумагу. Судя по всему, очень важную. Имеющую в себе силу не меньшую, чем заряженный пистолет, который наставили в переулке на одинокого путника.

Орчук не видел полной реакции Александра Александровича, но шея его вдруг пошла пунцовыми пятнами, а пальцы сжались в кулаки. Мих нахмурился. Негоже так с почтенным человеком, который работает и живет по совести. Надобно было великому князю не самовольничать, а прийти к его превосходительству и объяснить все с глазу на глаз. Ведь это чужая вотчина.

Лязгнул меж тем замок, отворилась дверь. Внутри темно, хоть глаз выколи. Редкие окошки махоньки, поэтому и днем от них польза невелика, а уж ночью… Но различил Мих, как разнопера тьма, состоящая из непохожих кусков. Внутри мнутся тела и ждут вынесенного им решения.

— Выходите, господа, выходите. Неерте але бель Бруу То Вайл, — произнес вдруг его высочество на аховмедском.

— Албе эль, — поправил его камер-фурьер.

Мих подумал, что сейчас великий князь прогневается, но тот лишь кивнул.

— Неерте албе эль Бруу То Вайл, — исправился его высочество.

Не знал орчук, что значили те слова, но козлоногие стали нерешительно выходить из темноты, щурясь от неяркого свечного света. Были они в том же виде, в котором их сюда привели, то есть совершенно наги. Великий князь толкнул локтем камер-фурьера, и тот, сделав несколько шагов в сторону, раскрыл большущий мешок и извлек оттуда шерстяные плащи. Аховмедцы молчаливо принимали одежду. Кое-кто даже кивал, тут же облачаясь в подарок (то ли озябли голышом сидеть, то ли вправду конфузились своей голытьбы).

Его превосходительство стоял не шелохнувшись. Да и не только он. Замерли и Константин Никифорович, и Витольд Львович, и даже тюремщик. Будто ударила молния и поразила всех служителей правопорядка.

— Разрешите. — Великий князь легонько, но настойчиво отодвинул обер-полицмейстера. — Леонид…

Камер-фурьер подскочил, тихонько зашептал на аховмедском, обращаясь к козлоногим, и пошел вперед. Бывшие арестанты нерешительно, бросая настороженные взгляды на объятого гневом обер-полицмейстера, проскальзывали мимо Александра Александровича. При этом они старались не отстать от прыткого прислужника его высочества. А тот, судя по голосу, уже оказался на лестнице.

— И еще кое-что, Александр Александрович. — Великий князь с насмешливой улыбкой остановился перед обер-полицмейстером, замыкая цепочку «несправедливо задержанных аховмедцев». — Утром заедет глава третьего отделения с необходимыми бумагами. Надобно будет передать ему все, что у вас есть по ограблению Императорского музея. Далее этим делом займется жандармерия.

Его превосходительство не нашелся что ответить. Нынешняя ночь и так значительно подпортила ему крови, потому реагировать на еще один удар судьбы попросту не осталось сил. Обер-полицмейстер лишь устало кивнул.

— Ваше превосходительство, — вскинулся Константин Никифорович, когда ушел великий князь, — так оставлять этого нельзя. Может, к генерал-губернатору?