Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 83 – Дмитрий Билик

Но человек он, точнее, прочий… хотя все же человек (главное ведь не внешний облик, а внутренняя сущность) подневольный, который закреплен за титулярным советником. Как триста лет назад под гнетом были орки, так оставались и теперь. Иной кто скажет: как же так? Ведь именно ордынское иго Славию сковало, заставив платить дань. Однако папенька, который читал много книг, рассуждал по-другому.

Славийский человек — он какой? Даже если будет платить дань, то из всех монет отдаст самую легковесную, из пушнины — самого худого и ободранного соболя, коня — обязательно старого и с гнилыми зубами. Но придет на его землю с запада транкльваниец или гоблинарцы опять начнут шалить, так он кликнет Орду: «Что же это делается? Взяли вы наши земли, так и владейте теперича. Не оставляйте в беде. А то придут враги, разграбят деревни, уведут девок, нас закуют в железо. Кто вам станет платить ясак?»

И собирается грозной тучей стотысячная Орда, летит калгой (стрелой то есть) конница. Бьют кочевники западных обидчиков да возвращаются в степь. Говорил папенька, дескать, через это и пришел конец той золотоносной Орде.

Так или иначе, а оставлена Сибирь, выгнаны орки из каганата, обитают сейчас в сухой степи, вспоминая дни своего могущества. Хотя… чего это Мих о них, тут сейчас начнется кое-что основательнее, чем все поражения степняков. Не видел прежде орчук, как сходятся две могучие силы — императорская воля и славийский закон.

— Добрый вечер, ваше императорское высочество, чем обязан? — с нажимом произнес обер-полицмейстер.

Великий князь вздрогнул, повернулся, но сохранил лицо. Позади него у двери со связкой ключей в руках возился человек. Насколько Мих мог судить по одежде, ни много ни мало камер-фурьер — если в военные чины переводить, полковник. Хотя оно и понятно. Чему тут удивляться, рядом с ним все же государев брат.

— Скорее уж доброе утро, Александр Александрович. А чем обязаны?.. Наслышан, что томятся тут у вас аховмедцы, прибывшие на переговоры о мире. Нехорошо, нехорошо, Александр Александрович. Так недалеко и до международного скандала.

Заметил орчук, что великий князь хоть и старается всем своим видом и некоторой развязностью в разговоре показать полную независимость от обстоятельств, а все же нервничает. Не доставляет ему удовольствия здесь и сейчас находиться и заниматься именно тем, чем он занимается. Не сговариваясь, Мих с Витольдом Львовичем переглянулись, точно подумали об одном и том же.

— Вы… хотите… освободить преступников!

Обер-полицмейстер кипел. Смотрел на его мокрую шею и вздувшиеся вены на висках орчук и переживал, лишь бы его превосходительство удар не хватил. С мужчинами такого возраста подобное случается и от меньших волнений. Говорят, ежели не держать в себе злость, а выплескивать ее при каждом удобном случае, то можно избежать знакомства и с грудной жабой, и со всякими прочими бедами. Но куда теперь? И так чувствовал орчук, что обер-полицмейстер сдерживается, а паузы между словами мысленно заполняет одной лишь бранью.

— Ну, полноте, каких преступников? Вышло у вас небольшое недоразумение. Ведь ни одной жалобы на этих… господ. Весь ущерб городу будет возмещен. Так что инцидент вполне себе исчерпан.

— Неважно, кто преступает закон — славиец, гоблинарец или аховмедец. Закон един для всех. — Обер-полицмейстер говорил теперь намного тише, но сквозь зубы, отчего не прибавлялось уверенности, что дело разрешится наилучшим образом.