Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 30 – Дмитрий Билик

— Странно… — бормотал Витольд Львович, потирая указательным и большим пальцами подбородок.

Мих даже не стал справляться, что именно показалось господину чрезвычайно удивительным. Меркулов, чуть помолчав, принялся рассуждать вслух:

— Убили Логофета, но аховмедцы вместо мести и кровопролития лишь спокойно ожидают расследования.

— Король ихний был шибко недоволен.

— Не король, а принц, — поправил Витольд Львович. — И надо знать взрывной нрав козлоногих, чтобы понимать: сдерживают они себя очень сильно. Опять же, могли сказать, что убит высокий по положению сановник, не сообщая, кто именно.

— Зачем?

— Думаю, они ведут двойную игру. Если аховмедцы пожертвовали фигурой Логофета, но остались для переговоров о мире, чтобы не обострять конфликт, боюсь даже предположить, какова цена всей партии.

— Может, и вправду хотят замириться?

— Нет, как раз от мирного договора аховмедцы выиграют меньше других. Если верить газетам, дрежинцы будут вынуждены отдать часть территорий, выплатить контрибуцию, а мы выступаем гарантом всего этого. Но в случае продолжения войны аховмедцы получат гораздо больше. Нет, тут все не так просто. Ищи козлоногие простую выгоду, они бы воспользовались убийством Логофета и остановили переговоры. Более того, они позволили забрать тело хранителя, не воспротивившись славийским законам и поставив тем самым весь свой культ под угрозу раскрытия.

— Так говорил же Виталий Арсентьевич, что не знает никто об этом Рогатом Боге среди нас.

— Все-таки всегда существует вероятность обнародования такой информации. Причем немалая. Следовательно, если размышлять гипотетически, — он взглянул на Миха, — то есть если думать образно, существует нечто намного ценнее жизни Логофета и огласки существования культа.

— Оружие какое, пищаль зачарованная.

— Что-то намного масштабнее.

— Большая пищаль? — пожал плечами Мих. — А мы, господин, в полицмейстерство теперь?

— К его превосходительству. Он велел докладываться обо всем. А мы с тобой, Михайло, за один день столько узнали, что на неделю вперед хватит.

И то правда. Вообще, нравилась орчуку его новая служба. Такую и работой язык не повернется назвать. Знай ездишь себе полдня туды-сюды, с людьми разговариваешь, ну и с прочими, естественно. И каждый относится к тебе серьезно, смотрит на мундир, ведет беседы. Ежели не как с равным, то не меньше чем с достойным. Даже совестно вроде.

Вот идет побирушка: голова опущена, в глаза боится взглянуть, только рука, вперед выставленная, торчит. Вместо одежды — рубище сплошное, лохмотья, а не платье. Или плетутся следом несколько фабричных. Бороды закопчены, лица грязны, руки мозолисты, спины согбенны. Мужик, может, и рад выпрямиться, да, поди, уж забыл, как ходят с прямой спиной. Этот лицом чист, да и платьем ухожен, но и у него жизнь — не кусок рафинада. Попадется какой норовистый гость, так не преминет в зубы дать, а хозяин потом еще накажет рублем. Не напасешься нервов на подобную работу.

Тяжело жить простому люду в Славии, кого ни возьми. И то в Моршане, в столице, еще полегче. Тут, как слышал орчук рассуждения двух мужиков, «возможностев больше». Может, оно и так: Мих вон из рядовых выпрыгнул сразу в дамки.

До полицмейстерства ехали долго. Дорога с Сокольничьей горы до Столешникова переулка была не близка. Не один час пешего ходу. Это на пролетке, конечно, быстрее.