Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 103 – Дмитрий Билик

— С самого жару, по грошу за пару! Вались, народ, от всех ворот, обирай блины, вынимай мошны!

— Подходи, добрый человек, купи для друга калач! Не полюбится — сам съешь!

— Вот сбитень, вот горячий! Кому сбитню моего? Все кушают его: и воин, и подьячий, и лакей, и скороход, и весь честной народ!

— Пряник медовой из муки ситно́й, с имбирем, анисом, спиртом и водой!

Глаза у орчука разбегались, все хотелось надкусить да отправить в брюхо. Мих знал, что нельзя ходить в кондитерскую лавку или на ярмарку на пустой желудок, иначе изойдешь весь слюной. Или еще хуже: накупишь всякого, а откусишь два раза — и баста, то бишь потратишь деньги самым глупым образом. Но сейчас не мог сдержать себя орчук. Почитай, не откушивал со вчерашнего дня.

Еще повезло, что господин и не думал ни в чем отказывать Миху. Меркулов и сам увлекся запахом гречневиков. Потому взяли они по куску еще теплого пирога, свежему калачу с большой ручкой, два внушительных свернутых куска ветчины на деревянной палочке по десять копеек, ворох пирожков в промасленной бумаге и жареной колбасы. Запивали все кислыми щами. Хотел было Мих прихватить еще тут же, в квасной лавке, провесную белорыбицу или вареную белугу, но вовремя остановился. Теперь бы осилить и это.

— Худо, что так едим, господин. — Орчук за раз отправил в рот весь кусок ветчины.

— Чем же тебе худо? Если еще что хочешь, бери, я препятствовать не стану.

— Так разве об том речь? — Мих нацелился сразу на два пирожка. — Вкусно, спору нет. Мало я так едал.

— Што же тебе не нравитша? — Меркулов жевал большой кусок калача.

— Худо, что едим редко, когда два раза в день, а обычно и один. Набиваем брюхо так, что вздохнуть тяжело. А кушать нужно понемногу и самым частым образом. Так завсегда заведено было в Славии. Кушали часто и понемногу. То сбитнем с киселем гороховым перекусят, то хлебом ржаным с компотом, редко когда отобедают плотно. И не было ни хворей, ни падучести всякой. А теперь мужик такой хлипкий пошел, что один рукой двинуть не может, другой больной всеми недугами.

— И все из-за неправильности питания? — усмехнулся Меркулов.

— Из-за чего же еще, господин? Знамо дело, из-за дурной манеры кушанья. Вот и мы с вами ударились в бесовство. Гоняете вы меня по городу голодным, приходится отъедаться за весь день.

— Обещаю, как закончим расследование, будем обязательно завтракать, обедать и ужинать. А теперь поехали. Ух, как посвежело, надо было брать горячего сбитня, а не холодного кваса.

Небо и впрямь с самого утра заволокло плотной пеленой. Поднялся ветер, вырывающий сор из-под метел дворников, потянуло едва наметившейся августовской прохладой. Духота покидала столицу, и жители Моршана наконец могли вздохнуть свободно и не прятаться в самую жаркую часть дня по домам.

Потому и ехать в открытом экипаже, да еще после сытного обеда, было своего рода отдыхом. Развалившись на сиденье, Мих лениво смотрел, как сменяют друг друга мостовые и улицы. Разве что совсем изредка поглядывал на господина. Меркулов, уставившись вперед, бойко вертел в руках тросточку. Задумался, знамо дело.

Опять завладела Витольдом Львовичем умственная лихорадка. Не умел он отвлекаться от дела. С одной стороны, хорошо, когда есть где применить себя человеку. Иные так всю жизнь болтаются без толку. Через то и начинают пить горькую.