Онлайн книга «СССР: вернуться в детство 6»
|
Наконец из недр офицерской появился налитый дурной кровью капитан Гробовченко. Остановился напротив нас. Лёха с явным опасением доложил: — Товарищ капитан, личный состав роты на утреннюю физическую зарядку построен, дежурный по роте учащийся Артемьев. Капитан свирепо молчал, искажаясь лицом и раздувая ноздри, заставляя ряды мальчишек съёживаться. Нет, Гробовченко я могу понять — он сейчас пытается хоть одно приличное слово подобрать, наверняка же ему сказали, что несовершеннолетних матом крыть нельзя. И не может. Мдэ. — Ну, я вам покажу кузькину мать! — страшным свистящим шёпотом выдал он вдруг. — Командиры отделений, проверить наличие личного состава, доложить! Пошли доклады, наглым образом подчеркнувшие отсутствие двоих воспитанников по причине нахождения их в санчасти. Гробовченко усилием воли привёл лицо в относительный человеческий вид: — РОТА — НАПРА-ВО! Через туалет, на выход, ШАГОМ — МАРШ! Дальше мы бежали. Для начала — три километра. И с нами бежал какой-то неизвестный мне старлей — командир одного из взводов, должно быть. Бежал и чмырил нас, задохликов. Было немного обидно. Нет, я последние три года исправно бегал минимум трёху, но как суставы начали болеть, ощущения от движения сделались… терпимыми, но малоприятными, так скажем. Поэтому бежал я бережно, не стараясь выдать чемпионский результат. Так, в серединочке. Потом — комплекс утренней гимнастики — и в казарму. Мыльно-рыльные процедуры, заправка кроватей. Лейтенанты лютовали, требуя идеальной отбивки одеял и квадратно уложенных подушек… 05. ТЯЖЕЛА ЖИЗНЬ ПОДРОСТКА… ДРАТЬСЯ НИКОМУ НЕ ПОНРАВИЛОСЬ То с одного, то с другого конца кубриков доносилось: — Полотенце складывается вдвое по длине и вешается на спинку кровати разрезом к окну в десяти сантиметрах от внешнего края кровати!.. Сколько раз можно повторять⁈ Кровати, стулья и тумбочки выровнять по одной линии!.. Товарищ учащийся, это, по-вашему, правильно заправленная постель?.. Едрид-мадрид, я отвык… Хотя сделал всё на полном автомате, и остановившийся у моей кровати лейтенант не нашёл, к чему придраться. Полчаса этого, простите, дрочева показались мне тремя. Чтоб маленько отрешиться от муравьиной суеты и нервозности, пошёл, сапоги лишний раз полирнул. Идеального зеркального блеска не получалось. Надо будет в следующий раз кислого молока с собой прихватить. Зачем? Потом объясню, тут спец-технология. В восемь пятнадцать дежурный (уже не Лёха, другой) проорал: — Рота, для утреннего осмотра — становись! Из офицерской снова вышел Гробовченко, на вид не такой багровый, как час назад, но всё ещё пугающе зловещий. Выполнил все положенные словесные армейские ритуалы… И вот тут началось дрочево номер два! Проверка правильности намотки портянок! И перемотка, и повторное снимание-надевание сапог, и на время… Да в рот мне ноги! Окинув роту совершенно людоедским взглядом, Гробовченко расписался в журнале записи больных и отправил нас в столовку. Не доходя десяти метров до крыльца, старлей второго взвода заявил, что шли мы плохо, развернул роту назад — до располаги — и снова до столовой. С песней и барабаном, мать его! Чувствуя, что позавтракать нормально тоже не дадут, я закинул в себя кашу максимально быстро и оказался прав: — РОТА, ПРИЁМ ПИЩИ ЗАКОНЧЕН! НА ВЫХОД ШАГОМ МАРШ! |