Книга Кровь хрустального цветка, страница 164 – Сара А. Паркер

И шепот, оттягивающий мою сумку… последний его кусочек. Я это знаю, хотя вовсе не собиралась его рисовать.

Ушли годы, прежде чем он показался на общей картине, словно моя память запрятала его глубже остальных.

Эта мысль пугает.

Я подхожу к границе света, опускаюсь на колени, роюсь в сумке. Отодвигаю банку с мышью и достаю другую, увесистую, со свежим раствором. Следом вытаскиваю мастихин и, наконец, камень, завернутый в кусок ветоши.

Никакого долота. Я больше не буду расписывать.

Эта история… окончена. Сегодня я ставлю последнюю, финальную точку.

Я разворачиваю слои ветоши и смотрю на свою работу.

На камне размером с кулак я изобразила руки. Почти такие же, как на наброске Рордина. Мягкие, расслабленные, непринужденно сложенные, несмотря на колючую лозу, которой я их обвила.

Связала.

Длинные, жестокие шипы врезаются глубоко в кожу, проливая алые струйки, резкая противоположность синим цветам, что растут на лозе. Питаются кровью.

Мастихином я счищаю старый раствор, затем зачерпываю немного свежей массы из банки. Дрожащей рукой размазываю раствор ровным слоем, а потом прижимаю шепот на место.

Я давлю на него ладонью и глубоко дышу, пытаясь заставить сердце перестать бешено колотиться в груди.

Потому что знаю… знаю, что пока я рисовала просто пару рук, увитых колючей лозой, мое подсознание вплело их в образ мальчика. Что этот кусочек собрал его воедино – он больше не разбит на осколки, разбросанные по моим кошмарам.

Может, я никогда не прыгну в пропасть в своих снах, но это… это я сумела. Вытащила крохи тени из расселины и стряхнула с кончиков пальцев, пусть и не намеренно.

Я сделала это.

Мысль придает мне смелости. Я опускаю руку, но тут же прижимаю ее к сердцу.

Маленький мальчик отступает от стены, вот-вот сойдет с камней, преодолеет расстояние между нами.

Затаив дыхание, я жду…

Жду…

Но он просто стоит, чуть нахмурив брови, и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, похожими на кристаллы. Просто стоит с протянутыми руками и пустыми ладонями.

Мальчик не сходит с фрески, хоть я отчасти на это надеялась. Он не моргает, не дышит, не улыбается.

Не говорит, почему я не могу его отпустить.

Да и как он может. Я дала ему камни вместо глаз. Камни вместо ушей, и рта, и рук.

Я собрала его по кусочкам с помощью раствора.

Он ненастоящий.

В животе рождается тяжесть, такая гнетущая, что я отшатываюсь.

Образ мальчика расплывается, и я пытаюсь сморгнуть туман, чувствуя, как по щекам течет влага. Ощущение выбивает занозу, застрявшую глубоко в сердце, и легкие жадно втягивают воздух.

Вжимаюсь спиной в стену, сползаю по ней, чувствуя позвоночником каждый камень, прижимаю колени к груди.

Я смотрю мальчику в глаза, разглядываю веснушки на его лице. Изучаю картину, словно открытую рану… и позволяю себе расклеиться. Позволяю вскипевшим эмоциям поглотить меня и ощущаю себя такой безнадежно беспомощной. Потому что мальчик разорван на кусочки.

А я нет.

И все это время мальчик пристально смотрит… смотрит… смотрит.

Не мигая. Не видя. И все же я никогда еще не чувствовала такого пристального взгляда.

Я сижу уже, кажется, несколько часов, раскачиваясь взад-вперед, поглощенная ненавистью к себе, и мечтаю, чтобы кто-то обнял меня и утешил.

Волоски на загривке вдруг встают дыбом.