Книга Кровь хрустального цветка, страница 166 – Сара А. Паркер

Идеальный предлог.

Я успеваю начистить приличную кучку, прежде чем Шэй сдвигается с места, словно покрытый сажей лист, что трепещет на шаловливом ветру. Сегодня Шэй нервный, сам не свой, он резко перескакивает между тенями.

Тонкие волоски у меня на загривке поднимаются дыбом.

В лесу царит мертвая тишина. Даже птицы растеряли все желание петь… беззвучную пустоту нарушает лишь мое неровное дыхание.

Что-то не так.

Шэй перемещается в ту же тень, где сижу я, и мое сердце пропускает удар, когда он зависает, наблюдая за мной, склонив голову набок.

Он словно прощупывает меня.

Никакого напора – просто ощущение прикосновения прохладных, бесплотных пальцев к щекам.

— Шэй?.. Ты в порядке?

Касание его сущности такое… личное. Словно он осматривает меня с особой тщательностью, но не руками, чтобы не высосать из моего тела все жидкости.

Ощущение уходит со щеки, спускается на левое плечо, ползет вниз по руке. Внутри меня образуется каменная тяжесть, когда призрачное прикосновение останавливается на запястье, где под манжетой рубашки прячется купла.

Шэй издает тихий щелкающий звук, от которого у меня цепенеет спина, и ощущение исчезает. Я вижу, как трепещут его дымчатые ленты – в гипнотическом и близко не спокойном танце.

Шэй знает, что я его покидаю.

Осознание бьет как ботинком в грудь.

Я встаю на колени и подаюсь ближе.

— Шэй…

Тени, скрывающие его, отступают, обнажают крахмальное лицо и маленькие глазки-бусинки.

Я медлю.

Их взгляд пронзает меня. Царапает. Впивается.

Молочно-белые губы Шэя раздвигаются, обнажая пасть. И он снова издает щелкающий звук, отдающийся во мне легкими вспышками, от которых рассыпаются позвонки.

Он злится.

Вина ледяной глыбой давит на живот, грозится расстроить все мои благие намерения…

— Прости, – шепчу я, но он издает резкое шипение, взрезая мне сердце. – Шэй, ты не понимаешь. Я должна у…

Он вжимается в Черту, заставляя меня отскочить, шлепнуться на задницу.

— НЕТ!

Слово вырывается у него так, словно его вытолкнуло горло, которое вовсе не предназначено для речи.

Молча разинув рот и распахнув глаза так широко, как они в жизни не распахивались, я смотрю на своего друга, и в горле встает ком.

Темный взгляд смягчается, раздается высокий писк, и Шэй отступает… съеживается, переставая нависать. Его лицо вновь исчезает за дымчатой вуалью, и я чувствую привкус стыда в воздухе между нами.

— Шэй, все хорошо, – успокаиваю я его, медленно поднимаясь с земли. – Я все понима…

Он взвизгивает и бросается прочь сквозь деревья.

Резко обернувшись, вижу Бейза. Он мчится сюда, и в его глазах такая буря, что я впадаю в панику, швыряю мышь в сторону, куда удрал Шэй, запихиваю желуди в банку и сметаю ошметки скорлупы под листья. А потом забрасываю сумку на плечо и выхожу из-под ветвей, глядя под ноги и бормоча под нос длинную череду ругательств.

Нам не разминуться, но, может, Бейз внемлет языку моего тела и позволит просто пройти мимо, не втягивая в разговор, которого я не хочу.

— Нам надо поговорить, Орлейт.

Да пошел этот день!

— Не имею ни малейшего желания, – буркаю я, устремляясь к замку.

— Я вытащил Тупня и Дупня из твоего… Перепутья.

Мои ноги сами собой замирают, как и сердце. Обернувшись, стискиваю кулаки и впиваюсь в Бейза полным яда взглядом.

— И что?