Книга Кровь хрустального цветка, страница 165 – Сара А. Паркер

Грудь перестает тяжело вздыматься, лицо разглаживается, словно кто-то внутри перекрыл поток эмоций.

Мне чудится давящее присутствие, как будто вокруг вдруг становится меньше воздуха. Как будто пространство сжимается.

Остро чувствуя, как накатывает темнота, я до рези в глазах вглядываюсь в ее пустоту…

Я не одна.

Кто-то… что-то наблюдает за мной из тьмы. Я чувствую его внимание, словно острый кончик лезвия, скользящий по коже.

— К-кто здесь? – хриплю я, и опасения подтверждаются, когда слова не отражаются от стен, как обычно здесь происходит. Что-то или кто-то впитало их прежде, чем они смогли откликнуться эхом.

Я сглатываю, все мои чувства обостряются. Перекатившись и встав на четвереньки, я тянусь за сумкой.

Из темноты доносится рокот – глубокий, тяжелый, как горный оползень, – и я замираю, не в силах ни дышать, ни сказать хоть слово, ни даже моргнуть. Мышцы сводит от дикого животного страха, которого я еще никогда не испытывала.

Я изнываю от единственного желания: сорваться с места. С воплем броситься прочь, забыв про сумку, и больше не оглядываться.

Но у моих инстинктов иные планы.

Они хотят, чтобы я высоко вздернула подбородок, глядя в темноту. Чтобы отступила, не показав страха.

И хотя это представляется мне абсолютной бессмыслицей, я в кои-то веки к ним прислушиваюсь.

Медленно – так ужасно медленно – я снова начинаю двигаться, неотрывно глядя на осязаемую тьму, и подхватываю сумку. Сквозь мрак снова прокатывается режущий слух рокот, угрожая разорвать в клочья мое показное самообладание.

Я подхватываю факел и вскакиваю на ноги. Задрав подбородок, осторожно шагаю спиной вперед по коридору – и каждый осторожный слепой шаг сам по себе кажется подвигом.

Я не осмеливаюсь тушить остальные факелы, прекрасно понимая, что тогда между мной и тем, что за мной охотится, не останется ни малейшего барьера.

Пусть они прогорят. Пусть станут угольками, неспособными осветить мою потерю. Покровом черноты, который всегда будет хранить это кладбище, – любезность, которую я хотела бы получить от Рордина, но увы.

Жить в его лжи, а не в ужасном подвешенном состоянии.

Кое-как вываливаюсь на свет общего коридора, захлопываю дверь, отшатываюсь подальше. Врезаюсь спиной в стену, сползаю на пол, выронив факел, прижимаю колени к груди, чтобы унять дрожь и отчаянное сердцебиение.

Факелы погаснут, и тот коридор больше не будет моим…

Возможно, эта мысль должна снять груз с моих плеч.

Но нет.

Морозный воздух холодит легкие, приносит сладкий запах надвигающегося дождя. Не того, что хлещет струями по волнам, а того, что напитывает почву много-много дней и всегда оставляет меня опустошенной.

Приблизившись к Черте безопасности, я удобно устраиваюсь под большим древним деревом. Прислоняюсь к широкому стволу под усыпанными орехами ветвями и перебираю опавшие желуди, ожидая, пока Шэй наберется храбрости выползти из глубокой тени от большого замшелого валуна.

Иногда его приходится уговаривать, особенно в это время суток.

Но я терпеливо жду, занимая руки желудями. Снимаю с них шапочку и счищаю жесткую оболочку, добираясь до светло-кремовой сердцевины. Измельченное семя дуба – один из тридцати четырех ингредиентов, необходимых для изготовления экзотрила, а также основа для моего клея.