Книга Когда родилась луна, страница 258 – Сара А. Паркер

Я могла бы попытаться отодвинуть его сама, но, скорее всего, только создам еще больший беспорядок. Не хочу выставлять себя дурой перед королем Пекла, который, как известно, может строить и разрушать города несколькими словами.

Нет, спасибо.

Проходит слишком много времени, прежде чем Каан говорит:

— У него белый флаг, Лунный свет.

— Я могу это исправить. – Я достаю из перевязи клинок и перебираю его между пальцами. – К тому времени, как я закончу, он станет красным.

Красным, как волосы Эсси.

Красным, как цвет рубцов на теле его зверя.

Красным, как кровь, которую он высекал из моего тела.

Каан наблюдает за мной с кошачьей расчетливостью, словно оценивает поле боя, пытаясь разработать лучшее направление атаки.

— Если этот всадник окажется мертвым у меня на пороге, начнется война с его покровителем.

Мое сердце бешено колотится, ребра трещат, а губы кривятся в оскале, демонстрируя клыки.

— Любой, кто нанял этого монстра, тоже заслуживает смерти.

Такой же медленной.

Такой же мучительной.

— Согласен. Но сейчас не время для этого. Он путешествует с двумя эмиссарами Сумрака, которые не проявили такой же жестокости по отношению к своим молтенмау. Ты собираешься убить и их? – спрашивает он, склонив голову набок. – Потому что, если ты этого не сделаешь, поползут слухи, что эмиссар был убит на земле Пекла, – отличный повод для моих братьев примчаться через Болтанские равнины и развязать войну, которой они ждут с тех пор, как я убил нашего Паху.

Я открываю рот, закрываю его, затем сжимаю руки в кулаки так сильно, что рукоять моего железного кинжала впивается в ладонь.

— Так что ты хочешь, чтобы я сделала?

Его глаза смягчаются, а мои, как мне кажется, наоборот.

— Как бы мне ни было неприятно это говорить, – бормочет он, слишком медленно, слишком успокаивающе, – мне нужно, чтобы ты опустила свои клинки. Я уйду и поговорю с всадниками. Выясню, чего они хотят.

Я скрежещу зубами так сильно, что ощущаю вкус крови, и хищная энергия, бурлящая под кожей, грозит разорвать меня.

— Ты не собираешься его убивать?

Если он заберет у меня это убийство, я стану настолько невыносимой, что ему придется вычеркнуть меня из этого мира.

— Нет, – говорит он, в его голосе звучит раскаяние. – Мне жаль…

— Обещаешь, что не сделаешь этого?

Между его бровей пролегает едва заметная морщинка.

— Я… обещаю, что не убью этого человека. Даю слово.

Хорошо.

Кивнув, я убираю кинжал обратно в ножны, а кипящая жажда крови, бурлящая в моих венах, утихает.

Я знаю, где он.

Я смогу выследить его, как только он улетит отсюда.

Это знание хоть немного, но облегчает зуд в кончиках пальцев.

Повернувшись, я начинаю вынимать кинжалы из ножен и снова укладывать их на каменное основание тюфяка. Освобождаюсь от перевязи, а затем расстегиваю ножны.

— Я могу быть уверен, что ты останешься здесь, Рейв?

Я оглядываюсь через плечо на Каана – он все еще стоит на том же месте. Все еще наблюдает за мной с беспощадной пристальностью.

— Я не собираюсь убивать его на твоей земле, Каан. Теперь, когда я все поняла, я не буду подвергать твой народ опасности. Обещаю.

— Это не ответ на мой вопрос.

Нет.

Я поворачиваюсь, скрещиваю руки на груди, и мы смотрим друг другу в глаза – наши позы совпадают, между нами возникает напряжение, которое ощутимо настолько, что может расколоть землю.