Онлайн книга «Когда родилась луна»
|
Нет… Какая-то внутренняя часть меня тянется к тому, что находится внизу этой бесконечной лестницы. Холод подземелья пробирает меня до костей, кончик носа блаженно немеет, и холодный воздух начинает накатывать на меня, словно ледяные волны, которые тянут за собой, побуждая спуститься глубже. Еще глубже. С каждым шагом я все сильнее погружаюсь в этот холод, пока темнота не уступает место серебристому свету, заливающему стены и ступени. Каан превращается в темный силуэт на фоне сияния, пытающегося протиснуться мимо него, что бы ни находилось с другой стороны. — Мы на месте, – бормочет он, и его голос ударной волной проносится сквозь голодную тишину, поднимая волоски на моем затылке. Он делает шаг в сторону – и меня заливает светом. Так много света. Сердце замирает, ледяная трещина благоговейного трепета пронзает грудь, когда я вижу круглую пещеру, вздымающиеся стены, покрытые потрясающей детальной резьбой, изображающей мунплюмов. Одно и то же великолепное существо в сотнях различных поз: длинная шея, большие полные тоски глаза, тонкие усики, которые свисают с подбородка и развеваются в такт движениям. Изящные крылья с тремя мембранами, обеспечивающие скорость и непревзойденную маневренность, хвост с шелковистыми нитями, который то развевается, то собран, демонстрируя настроение и темперамент. Изображения переплетаются так же, как драконы на мальмере Каана, хотя восхитительная роспись меркнет в сравнении с массивной серебряной луной, которую пещера окружает как яйцо, – земля утоплена в середине, словно ладони, несомненно, чтобы не дать ей укатиться. Сдавленный звук вырывается из моего горла, и какое-то мгновение я не двигаюсь. Не дышу. Не моргаю. Что-то внутри меня успокаивается, сворачивается в мягкий клубок, от чего уже второй раз за дей у меня щиплет глаза: я так потрясена округлой красотой луны, что мне кажется, будто мир опрокидывается. Мой дрожащий выдох настолько густой и белый, что сквозь него трудно что-то разглядеть, – громкое пятно посреди гулкой тишины. Я пошатываясь подхожу к луне, протягиваю руку, кончики пальцев ноют от желания прикоснуться, провести по впадинам и выпуклостям упавшего мунплюма, навсегда свернувшегося сонным клубком, спрятав голову под веером истертой мембраны. Шелковистый хвост дракона сплетается в объятиях с крыльями, рассыпается прядями вокруг шеи и головы, словно мягкая подушка. Приближаясь к поверженному зверю, я чувствую себя меньше, чем когда-либо. Птенец – по сравнению с его огромными размерами. Булдер продолжает мурлыкать, и его тяжелый баритон колыбельной, настолько сложной, что невозможно уловить мелодию. Словно смотришь на звезды и пытаешься понять, что находится в темных промежутках между этими далекими искрами света. Я понимаю, что он – гнездо. Я почти представляю, как он сидит на корточках, сложив руки перед грудью, свернувшись калачиком под этой прекрасной луной, глядя на нее сверху вниз. Дорожит ею. Лелеет ее. У меня так сильно сжимается горло, что становится больно глотать… Я протягиваю руку и провожу по некогда жесткой шкуре мунплюма, которая теперь окаменела. Она такая твердая и холодная, что кажется, будто гладишь ледяную глыбу. — Твоя луна, – выдавливаю я, легкая улыбка приподнимает уголок моего рта, а по щеке скатывается слеза, которую я быстро смахиваю. |