Книга Когда родилась луна, страница 182 – Сара А. Паркер

— Зависит от обстоятельств.

— Каких?

Я беру свою кружку с медовухой и прижимаю ее к груди.

— Твое королевство может быть благоденствующим и полным улыбающихся, счастливых фейри, но я сомневаюсь, что ты жил при правлении твоего брата. Ты причастен к тому, что он похищает детей у их Мах в нежном девятилетнем возрасте? – спрашиваю я, склонив голову набок.

Из его глаз уходит весь огонь, оставляя холодные, покрытые сажей угли.

— Шепот силы – и их тут же отбирают у кричащих родителей и оставляют взамен ведро с драконьим кровавиком. Призывают на военную службу. Отвозят в Дрелгад, где они учатся произносить убийственные слова, практикуясь на маленьких пушистых существах. Вырывая из сердца ребенка ту нежную часть, которую невозможно заменить, превращая их в настоящих измученных монстров.

— Рейв…

— Знаешь ли ты, – говорю я, указывая на клип, который я проделала сама в раковине собственного уха, – что детей, подтвержденных как пустых, помечают насильно? Это становится знаком для стервятников, которые нацеливаются на них, заманивая в ямы для битв в Подземном городе обещаниями достаточного количества кровавика, чтобы прокормить их семьи. В противном случае они просто выживали бы в Подземном городе. Где воздух слишком тяжелый. Где нет солнца, и каждый сон – лотерея: проснешься ты или нет, обездвиженный тихим хьюлингом, сидящим на твоей груди и нежно высасывающим твой мозг через ноздри.

Налетает порыв ветра, превращаясь в яростный вихрь, который треплет занавеску, и Клод вторит моему гневу пронзительной песней, состоящей из резких слов и свирепых визгов.

— Или еще хуже, – рычу я, словно раскат грома, – какой-нибудь злобный, сильный ублюдок может позволить себе заняться развратом в темноте, где гибнет невинность, – и все потому, что твой дорогой брат заботится только о своей многочисленной, мощной армии и о том, сколько очарованных молтенмау у него в военном вольере.

Я поднимаю медовуху и осушаю половину кружки тремя большими глотками, вытирая рот тыльной стороной руки.

— Если ты замешан в этом, – говорю я, пока ветер треплет мои волосы, превращая их в черные щупальца, закрывающие свет, – тогда да, я найду в себе мужество убить тебя, несмотря на твой счастливый город, эту странную химию между нами и тот факт, что ты дважды спас мне жизнь.

Мы не отрываем глаз друг от друга, пока воздух продолжает бороться с нашей атмосферой, тишина становится плотнее воды. Настолько, что мне кажется, что заведение, возможно, внезапно опустело.

— Эта странная химия, говоришь? – спрашивает он, и его пристальный взгляд прожигает дыру в моей душе, отчего становится трудно дышать.

Я пожимаю плечами.

Он протягивает руку через стол, и наши пальцы соприкасаются, когда он берет мою кружку. Я отпускаю руку, и он подносит ее к губам с противоположного края, изучая меня поверх ободка.

Его кадык дергается.

Снова.

И снова.

Он с тяжелым стуком опускает ее на стол.

— Потребовалось много фаз, чтобы взять под контроль Пекло и создать армию, почти достаточно сильную, чтобы соперничать с моими братьями, которые уже глубоко вонзили свои когти в каменный и обсидиановый троны к тому времени, когда я нашел стимул взять бронзу. Война с Кадоком или Тиротом будет катастрофической, но это лишь вопрос времени. Мои братья заслуживают такой же милости, какую получил мой Паха, и она будет оказана, – говорит он хриплым голосом, от которого у меня по коже бегут мурашки. – Но это дорого обойдется.