Книга Когда родилась луна, страница 167 – Сара А. Паркер

И хмурюсь еще сильнее.

Ни единого шрама, свидетельствующего о том, что меня ударили булавой по голове.

Хм.

Должно быть, Каан обратился к руни, чтобы вернуть меня к жизни. Как мило. Прекрасное обращение с пленницей, все еще закованной в железные кандалы. Не то чтобы я жаловалась. Уверена, еще один удар по черепу – и мне пришел бы конец.

Я отворачиваюсь и уже собираюсь подойти к ставням, чтобы посмотреть, в каком уголке этого забытого Творцами мира я оказалась, как вдруг перед глазами мелькает видение, поражающее меня, словно очередной удар по голове, и заставляющее почувствовать, что мир опрокидывается.

Резко падает.

Я хватаюсь за полированное зеркало, отодвигаю его в сторону, открывая нишу в камне за ним. Я просовываю туда руку и достаю книгу в кожаном переплете, которую прижимаю к груди.

Воспоминания распадаются, как крошащаяся земля, просачиваются сквозь пальцы и не желают собираться воедино, как бы я ни старалась.

Сердце так сильно бьется в горле, что трудно дышать.

Что это было?

Сглотнув, я возвращаюсь взглядом к зеркалу, дрожащей рукой тянусь к раме и крепко сжимаю ее. Я сдвигаю ее вправо, и сердце выскакивает из горла, а затем ухает в живот, когда я вижу нишу. Пустую. Достаточно большую, чтобы вместить книгу, но не более того.

Моя кровь превращается в лед…

Дверь за моей спиной хлопает, и я оборачиваюсь, выпуская зеркало из рук. Тяжелая вещь с грохотом возвращается на место, и я вижу женщину, прислонившуюся к двери и согнувшую одну ногу в кожаном ботинке. Она орудует маленьким клинком из драконьей чешуи, отрезая от круглого черного фрукта хрустящие кусочки молочного цвета, и ест их, наполняя воздух запахом терпкой сладости.

Кожа женщины – загорелая, ее длинные волосы теплого каштанового цвета с естественными бликами, оттеняющими тлеющие глаза. С одной стороны они заплетены и украшены коричневыми бусинами.

Веснушки усыпают нос и щеки, а шаловливое изящество стройной фигуры не дает отвести от нее взгляд. Она невероятно красива и излучает ауру уверенности, которая ощутима в этой маленькой и душной комнате.

— Кто ты?

— Засранка-сестра Каана, с которой лучше не связываться, – говорит она, поднимая ресницы и окидывая меня взглядом, а затем возвращается к своему фрукту, с хрустом разрезая его сочную мякоть.

В животе у меня урчит, внутри все сжимается, глаза прищуриваются, когда я смотрю на лезвие. Я отчетливо осознаю, что у этой колючей женщины есть оружие.

А у меня его нет.

— Я тебе не нравлюсь, – размышляю я, наклоняясь вправо и упираясь бедром в приставной столик. Она не отрывает взгляда от фрукта, пока я сжимаю подсвечник – высокий, золотой и достаточно тяжелый, чтобы лишить кого-то сознания с минимальным усилием. Мера предосторожности. – Ты меня даже не знаешь.

— Это спорное утверждение.

Я вздергиваю бровь.

— В смысле?

Ее ресницы взлетают вверх, острый взгляд скользит по моему лицу и опускается к мальмеру, который покоится у меня на груди, натягивая шелковистую ткань и подчеркивая вырез.

— Знаешь, это кое-что значит. Его нельзя просто принять, а потом бросить в шкатулку для драгоценностей, чтобы носить с подходящим нарядом.

Звучит как шутка, потому что у меня нет нарядов.

Ее взгляд снова встречается с моим, она отрезает еще один кусочек фрукта и отправляет его в рот, пока я размышляю о том, как она смотрит на меня: в ее взгляде достаточно враждебности, чтобы я почувствовала себя совершенно нежеланным гостем. Возможно, если бы она увидела, как Каан отрезал Хоку голову, пока тот был еще жив, она не стала бы так беспокоиться о том, что я раню его драгоценное сердце.