Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 79 – Цитианка

— Я Хельма, — представляется женщина низким, но теплым голосом, подходя ближе и ставя сумку на стол. — Принц Адарис срочно послал меня. Давай посмотрю, девочка, не бойся, я не кусаюсь, только лечу, и руки у меня легкие, заживет быстро.

Вивиан кивает мне ободряюще, жестами показывает «все хорошо», и садится в уголке на стул.

Мира начинает суетиться еще сильнее. Она подает чистую ткань, наливает воду в миску, ставит рядом мазь, которую Хельма достает из сумки, бормочет извинения, но лекарь только машет рукой, улыбаясь уголком рта.

— Не суетись, милая, — бормочет она, садясь рядом со мной на кровать и осторожно беря меня за подбородок, поворачивая голову, чтобы осмотреть затылок. — Я видела и хуже. Роды принимала, раны с войны зашивала, детей от лихорадки вытаскивала.

Она осторожно раздвигает волосы на затылке, пальцы прохладные, и я морщусь от боли — рана жжет, кровь запеклась коркой, но при прикосновении снова течет.

— Глубокая, но не до кости, — заключает Хельма. — Камень был тяжелый, но череп цел — повезло, могло быть хуже. Теперь плечо покажи.

Я стягиваю хартан с плеча, морщусь сильнее. Вивиан подходит ближе, жестами показывает «больно?», глаза полны этой детской тревоги, и я киваю слабо, улыбаясь, чтобы успокоить.

Мира подает миску с водой, Хельма смачивает ткань, осторожно промывает рану на голове, потом на плече.

— Мазь с огневицей, — бормочет лекарь, доставая баночку с густой, желтой пастой. — Заживит быстро и не даст воспалиться.

Вивиан смотрит на мазь, глаза ее темнеют, она отводит взгляд, жестами показывает «плохо», но Хельма гладит ее мягко по голове.

— Не бойся, милая. В мази сок разбавленный, безопасный.

Вивиан кивает, садится обратно, но глаза ее все еще тревожные.

Хельма наносит мазь на раны, жжение сначала усиливается, потом уходит, оставляя прохладу, и я выдыхаю облегченно, хотя голова все еще кружится.

— Теперь забинтуем, чтобы все держалось на месте, — бормочет она себе под нос, доставая из сумки лоскут ткани с легким ароматом лаванды. — Сначала голову, девочка. Не вертись, сиди спокойно.

Я киваю, стараясь не двигаться. Хельма накладывает мазь еще раз, тонким слоем, а потом начинают оборачивать ткань вокруг моей головы.

— Принц Адарис… он беспокоился, когда посылал меня, — бормочет Хельма, делая последний виток и затягивая узелок у виска. — Не часто я вижу его таким. Почти никогда.

Я смотрю на нее, удивляясь этой теплоте в голосе, когда она говорит об Адарисе.

— Вы… давно его знаете?

Хельма кивает, не отрываясь от работы: она берёт второй лоскут ткани и переходит к плечу.

— Давно, девочка. Я принимала роды у королевы Лиоры. В ту ночь, когда близнецы появились на свет. Дариан первым родился, кричал громко, был здоровый, а Адарис вторым — тихий, но сильный, будто уже тогда знал, что его ждет. Королева… она увидела его, второго, и отвернулась, назвала проклятым, сказала, что одного наследника достаточно, что второй принесет только беды. Король Ровен решил скрыть его, объявил только Дариана, а Адариса сначала отдали мне на воспитание, потом передали другой няне. Королева никогда не принимала его, даже смотреть не хотела, а Дариан рос в свете, любимый, мягкий, потому что знал — он один, он наследник. А Адарис… он видел это, чувствовал, и эта боль сделала его жестоким. Он не монстр от рождения, девочка, он стал таким, потому что мир сделал его тенью, а тени всегда темные.