Книга "Л" значит Лили. Часть I, страница 21 – otium

— Чтобы так ненавидеть кого-то, нужно их очень сильно любить. Пожалуйста, Лили, — тонкие пальцы скомкали край пунцово-красного покрывала, — забудь о Блэке. Даже не думай о нем… в этом смысле. Держись лучше за Поттера. Если у него в голове когда-нибудь заведутся мозги, он будет не так уж плох — по крайней мере для тех, кого считает своими. Не ухаживай он за тобой, я бы остановилась именно на нем.

Лили нахмурилась. Какой странный совет, и каким тоном… И главное — с чего вдруг, ведь Эмма никогда не встречалась ни с Блэком, ни с Поттером, чтобы рассуждать о них так уверенно и… горько, что ли? Ей же вообще другой нравится…

— На Джеймсе Поттере? — тихо спросила она. — Эмма, а как же Саймон?

Та вздрогнула и обернулась, будто хотела убедиться, что их никто не подслушивает. Но в комнате никого не было, только они и закатное солнце — световые пятна на противоположной стене складывались в картинку медовых сот.

— Это невозможно, Лили. Я же объясняла, — Эмма потупилась, уставившись на носки своих туфель. — Тут ничего не изменить. Давай поговорим о другом, а?

О другом? Ну уж нет. Раз она так разоткровенничалась, то ей, наверное, совсем плохо. И было бы из-за чего, ведь это даже не ее предрассудки, а ее семьи, этих Макмилланов, которые видят в своей дочери только племенную кобылу. "Тут ничего не изменить" — тоже мне, страсти шекспировские… Ведь их же тянет друг к другу! И она не считает его недочеловеком, не то что… Нет, нужно ее убедить, объяснить, что не все так страшно — и, не успев подумать, что наверняка шокирует эту гордую дочь чистокровных снобов, Лили пересела на соседнюю кровать и взяла Эмму за руку.

— Ну да, он магглорожденный. Я помню, ты рассказывала, что брак с нами немыслим и вообще считается у вас страшным позором. Но это их правила и условности, а не твои. Ты же не такая, как… — "как Северус", — как те чистокровные, что магглорожденных и за людей не держат. Тогда зачем подчиняешься придуманным ими законам? Ведь он нравится тебе, не отрицай. А ты — ему, это любой скажет. Так почему ты должна упускать свое счастье из-за каких-то сословных предрассудков? Что за средневековая дикость?

— Какая ты наивная, Лили, — вздохнув, Эмма легонько сжала ее пальцы, а затем высвободила руку. — Это просто… невозможно, и все. Мои никогда не допустят, чтобы мы встречались. Они еще довольно либеральные, те же Блэки на их месте поступили бы гораздо хуже.

— Это ты наивная. Мы никогда не знаем, сколько времени нам отпущено. Что угодно может случиться — например, в один прекрасный день ты проснешься, а он превратится в такого придурка, что тебе захочется его прибить… не как в тот раз, а по-настоящему. Или… — но нет, про тетю Милли и дядю Патрика лучше не рассказывать, не стоит пугать ее историями о маггловских терактах. — Или он отчается и начнет встречаться с другой — Хлое Уотерс он нравится, я точно знаю.

М-да, этого говорить явно не стоило — бедняжка выглядела так, словно ее вот-вот стошнит.

— Но он ее не замечает! — поспешно добавила Лили. — Он вообще смотрит только на тебя. И в Хогсмиде сегодня был один, я его перед книжным встретила!

— Хочешь сказать, он читает не только стащенные у меня журналы по квиддичу? — на губах Эммы промелькнула слабая улыбка.

— Хочу сказать — он таскает их только потому, что это твои журналы по квиддичу.