Книга Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона, страница 88 – Диана Фурсова

Велт, проснувшийся от голосов, сидел у стола и уже писал. Глаза у него были мутные от недосыпа, волосы растрёпаны, но перо двигалось.

Хороший мальчишка, снова подумала Яссена. Если выживем — надо будет дать ему нормальный завтрак.

Рувена перевела взгляд на Каореля.

— Регент?

Каорель спокойно развёл руками.

— Госпожа Лиргард перечисляет события так, будто между ними доказана связь. Но пока мы видим только то, что она оказалась рядом при каждом удобном открытии. Она нашла глаз. Она нашла пуговицу. Она указала на стежок. Её кольцо открыло кладовую. Её слова сопровождают отклики гнезда. И теперь она учит совет, как смотреть на наследника. Позвольте спросить: если ребёнка ломали страхом, почему именно эта женщина появилась в тот день, когда все скрытые знаки начали выходить на свет?

Вопрос повис.

Неприятный.

Слишком точный.

Яссена почувствовала, как комната будто отступила на шаг. Да, она сама боялась этого вопроса. Почему именно она? Почему в чужом теле, в чужой башне, с кольцом, которое открыло кладовую Маэлины? Почему очаг слушает её? Почему гнездо отвечает?

Она не знала.

И если сейчас начнёт делать вид, что знает, Каорель победит.

— Не знаю, — сказала она.

Рейвард резко повернул к ней голову.

Каорель улыбнулся.

Но Яссена не остановилась.

— Я не знаю, почему оказалась здесь именно сейчас. Не знаю, почему кольцо у меня. Не знаю всех ваших законов, обрядов, старых должностей и прав совета. Я даже не знаю, как правильно поклониться так, чтобы половина дворца не сочла это оскорблением.

Велт замер с пером.

Гарн у двери очень медленно опустил глаза.

Мивель тихо сказал:

— Ты кланялась нормально.

— Спасибо, — сказала Яссена, не оборачиваясь.

И это маленькое детское вмешательство почему-то сделало её слова крепче.

Она продолжила:

— Но я знаю, как выглядит ребёнок, которого учили молчать. Знаю, как выглядит комната, где всё стоит правильно, а жить нельзя. Знаю, как звучит взрослый, который называет страх порядком. Знаю, что Мивель ел плохо не потому, что капризен, спал у края кровати не потому, что странен, боялся окна не потому, что впечатлителен, и не показывал крыло не потому, что слаб. Его заставляли доказывать тепло в доме, где взрослые сами закрывали очаг.

Рувена смотрела на неё уже без прежней холодной уверенности.

— Вы обвиняете совет?

— Нет.

Каорель поднял брови.

— Как неожиданно.

— Я обвиняю тех, кто сделал совет ширмой, — сказала Яссена. — Когда ребёнок говорил о тени, ему отвечали словами о впечатлительности. Когда он хотел видеть отца, ему отвечали, что король занят. Когда дом должен был держать его, в материнскую клятву вписали совет. Не потому, что совет сам пришёл ночью с иглой и гобеленом. А потому, что именем совета удобно закрывать двери.

Рувена побледнела.

Не от страха. От злости.

— Вы понимаете, что говорите?

— Не до конца. Но понимаю, рядом с кем стою.

Мивель поднял голову.

Печать слова вспыхнула.

Рейвард чуть заметно повернулся к Яссене. Она не посмотрела на него, но почувствовала этот взгляд. Он помнил. Это были её первые слова ему в башне — тогда, утром, когда он спросил, понимает ли она, с кем говорит. Теперь они вернулись не как дерзость, а как основание.

Рувена положила ладонь на решётку.

— Тогда ответьте прямо, госпожа Лиргард. Вы просите совет пожалеть наследника и отменить проверку большого очага?