Книга Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона, страница 56 – Диана Фурсова

Рейвард не двигался.

Яссена тоже.

Этот знак не был её победой. Он был их. Отца и сына. Большой ладони и маленькой, которые наконец оказались рядом не в зале совета, а в детской комнате, перед стеной, которую слишком долго прятали.

— Она живая, — прошептал Мивель.

— Да, — сказал Рейвард.

— Значит, ты можешь приходить к стене тоже?

— Если ты позволишь.

Мальчик удивился.

— Я?

— Это твоя комната.

Мивель огляделся.

На низкий столик. На очаг. На игрушки. На валик у двери. На подвязанные шторы. На открывшуюся стену. Всё это ещё вчера принадлежало правилам, Тивире, совету, старым запретам, кому угодно, только не ему.

— Тогда можно, — сказал он. — Но без Каореля.

Рейвард чуть заметно поднял брови.

— Без Каореля.

— И без Тивиры.

— Пока — без Тивиры.

Мивель принял это как большую уступку.

Яссена поняла, что “пока” прозвучало не случайно. Рейвард ещё не готов был обвинить старшую хранительницу открыто, пока не собраны все записи, все показания, все предметы. Это было разумно. Опасно медленно, но разумно. Во дворце нельзя отрубить одну нить, если не знаешь, сколько других она держит.

— Нужно записать печати, — сказала Яссена.

Рейвард посмотрел на неё уже почти без удивления.

— Разумеется.

— И не только названия. Что с каждой произошло. Окно — стеклянный глаз. Порог — чёрная пуговица. Стол — чёрный стежок. Рука — сегодня ответила. Очаг — отвечает, но в Круглом гнезде тень ушла к основанию королевского очага. Слово — Мивель сказал “нет” и “папа”, оба раза огонь отозвался. Имя…

Она замолчала.

Печать имени оставалась пустой.

Не тёмной. Не светлой. Пустой.

Мивель посмотрел на неё.

— А имя? У меня есть имя.

— Есть.

— Мивель.

Он произнёс его осторожно. Не как титул. Не как “Его Высочество”. Просто имя.

На стене ничего не произошло.

Мальчик нахмурился.

— Не слышит?

Яссена посмотрела на пустую ленту. Вырезанная линия была чистой, но холодной. Словно ждала не самого имени, а того, как его произнесут. Или кем.

— Может быть, дело не в том, что имя есть, — сказала она. — А в том, кто и зачем его произносит.

Эмма тихо сказала:

— Королева Маэлина называла его Мивель-золотинка.

Мальчик вздрогнул.

— Я не помню.

Рейвард закрыл глаза.

Совсем на миг.

Яссена не знала, больно ли ему слышать это детское “не помню”. Наверняка больно. Но боль сейчас была не врагом. Врагом было молчание, которым все эти годы закрывали комнату, стену, очаг и самого Мивеля.

— А вы? — спросила Яссена тихо.

Рейвард открыл глаза.

— Что я?

— Как вы называли его, когда он был маленьким?

Эмма замерла. Велт перестал листать принесённую книгу. Гарн у двери стал совсем неподвижным.

Вопрос был слишком личным для временной кормилицы.

Яссена поняла это сразу, но отступать было поздно. Печать имени молчала, и в комнате не было никого, кто мог бы ответить за отца.

Рейвард смотрел на неё долго.

— Никак, — сказал он наконец.

Мивель опустил глаза.

Яссена почувствовала, как сердце сжалось, но не перебила. Потому что Рейвард ещё не закончил.

— Я называл его наследником, — продолжил король. — Сыном. Мивелем, если были свидетели. После ухода Маэлины мне казалось, что любое другое имя… — он остановился, подбирая слово не для совета, а для ребёнка, — заберёт у него достоинство.

— А забрало? — спросил Мивель.

Рейвард повернулся к нему.