Книга Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона, страница 54 – Диана Фурсова

Три знака были потемневшими.

Окно.

Порог.

Стол.

У Яссены похолодели пальцы.

Стеклянный глаз был в шторе у окна. Чёрная пуговица лежала у порога. Чёрный стежок испортил круг семейного стола.

— Ваше Величество, — сказала она тихо.

— Вижу, — ответил Рейвард.

Но по его голосу Яссена поняла: видит он не всё. Или видит, но не понимает, как это оказалось здесь.

Мивель сделал шаг к стене.

— Можно?

Яссена посмотрела на Рейварда.

Король не ответил сразу. Потом кивнул.

— Только не один.

Мивель протянул руку Яссене.

Это движение снова кольнуло. Рейвард заметил, но ничего не сказал. Яссена взяла маленькую ладонь и вместе с ним подошла к камню.

— Не прямо на тёмные знаки, — прошептала она. — Сначала рядом.

— Как с тенью?

— Да.

Мивель приложил пальцы к центральному гнезду, не касаясь потемневших печатей. Его золотая чешуйка вспыхнула так мягко, будто не хотела пугать комнату.

Очаг ответил.

Пламя в детской башне поднялось выше. По стене прошёл тонкий золотой свет, заполняя вырезанные линии. Семь печатей стали яснее, но тёмные знаки не очистились. Наоборот, вокруг окна, порога и стола проявились тонкие чёрные стежки — каменные, неподвижные, будто кто-то вшил в саму стену следы тех предметов, которые они нашли.

Эмма прошептала:

— Пресветлое гнездо…

И тут же испугалась собственных слов.

Рейвард повернулся к ней.

— Вы знаете, что это?

Няра побледнела так сильно, что Яссена жестом велела Велту подать ей стул. Эмма села, не споря.

— Только сказки, Ваше Величество. Старые. Их рассказывали в детской башне до того, как… до того, как их запретили.

— Какие сказки? — спросил Мивель.

Эмма посмотрела на Рейварда, словно ждала разрешения говорить в комнате, где запреты годами висели тяжелее штор.

Король кивнул.

Няра сцепила пальцы.

— Говорили, что первый наследник Ольн-Дарак не просто рождался для трона. Сначала его принимало гнездо. Не совет. Не корона. Не зал. Сам дворец. Дом должен был узнать ребёнка: по шагу у порога, по смеху у окна, по месту за столом, по слову, которое он говорит без страха, по руке, которую он выбирает, по имени, которое ему дают с любовью, и по огню, который не требует доказательств.

Мивель слушал, не двигаясь.

Рейвард тоже.

Яссена вдруг почувствовала, что комната стала меньше, ближе, теплее. Даже стены будто наклонились к Эмме, вспоминая то, что у них отняли.

— Семь печатей королевского гнезда, — продолжила няра тише. — Когда все семь живы, наследник связан с домом. Не с креслом в зале, не с печатью совета, а с самим гнездом рода. Тогда ни один совет не может назвать его чужим.

— Почему мне этого не говорили? — спросил Рейвард.

Эмма опустила глаза.

— После ухода королевы Маэлины госпожа Тивира сказала, что такие истории только путают Его Высочество. Что наследнику нужны правила, а не сказки.

Имя покойной королевы прозвучало впервые за день.

Мивель чуть повернул голову.

— Мама знала эту стену?

Эмма прижала ладонь к губам, но ответила:

— Да, Ваше Высочество. Она сама велела не закрывать её ничем тяжёлым. Говорила, что ребёнок должен видеть, где его дом.

Рейвард стоял так неподвижно, что даже его дыхание казалось сдержанным. Яссена не смотрела на него прямо, но всё равно чувствовала: эти слова попали глубже, чем обвинения, глубже, чем чёрный стежок, глубже, чем советы Каореля. Потому что это было не о врагах. Это было о том, что он потерял у себя под рукой и даже не заметил, когда стену закрыли чужой тканью.