Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 98 – Ира Орлова, Виктория Ким

— Я не знаю, с чего начать. У меня всё развалилось. Семья, дети, жена… которая скоро станет бывшей. И я не знаю, как это починить.

Она кивает, делает пометку в блокноте и смотрит на меня, чуть прищурившись.

— Расскажите, что развалилось, Сергей. И почему вы думаете, что это можно починить.

Слова лезут из меня, как камни из мешка — тяжело, беспорядочно. Про Миру, как я ушёл к Марине, как бросил её с детьми. Про Машу, которая ненавидит меня, Диму, который молчит, Соню, которая тянется, а я не знаю, как её обнять. Про маму, которая приехала, а я только напрягаюсь, потому что стыдно. Я говорю, запинаясь, голос дрожит, но остановиться не могу. Когда замолкаю, психолог откладывает ручку и смотрит так, что хочется съёжиться.

— Вы много сказали, Сергей, но давайте разберём по порядку, — говорит она, и её голос режет, как скальпель, но без злобы. — Вы ушли из семьи. Почему?

Я открываю рот, но слова застревают. Почему? Чувствую, как лицо горит, и бормочу:

— Не знаю… Мира всегда вела себя так, будто ей все по плечу, но я как будто задыхался. Дети, проблемы, Сонин диагноз — всё навалилось. А с Мариной было проще, никаких обязательств. Я сбежал, наверное.

— Сбежали, — повторяет она спокойно. — А теперь вернулись. Зачем?

— Потому что понял, что натворил, — выдавливаю я, сжимая кулаки. — Я их потерял. Мира меня не простит, дети… Маша кричит, что я предатель, Дима не смотрит на меня. Я хочу их вернуть, но не знаю как.

Она делает ещё одну пометку и спрашивает:

— Вы говорите «вернуть», как будто они вещь, которую можно забрать. Но это люди, Сергей. У них свои чувства, своя боль. Вы предали их доверие, и теперь ждёте, что они сами к вам побегут, потому что вы раскаялись. Почему вы думаете, что вас должны простить?

Её слова — как удар. Я стискиваю зубы, внутри всё кипит, и я огрызаюсь:

— Я их люблю! Я хочу быть с семьёй, хочу, чтобы они меня простили! Это что, неправильно? Я же не просто так вернулся, я осознал, что был идиотом. Я хочу всё исправить, потому что они — моя жизнь!

Наталья Андреевна смотрит на меня, не мигая, и я чувствую, как мой голос тонет в её спокойствии. Она наклоняется чуть ближе, голос становится ниже, но твёрже:

— Любите, говорите. А что это значит для вас, Сергей? Вы ушли, потому что вам было тяжело, а вернулись, потому что вам плохо одному. Это любовь к ним или к себе? Вы хотите прощения, чтобы снять с себя вину, чтобы чувствовать себя лучше. А что вы готовы дать им? Не взять, а дать?

Я молчу, её слова режут глубже, чем я ожидал. Хочу возразить, доказать, что она не права, но в голове пусто. Она продолжает:

— Вы говорите, что хотите быть с семьёй. Но семья — это не только ваши желания. Вы предали Миру, бросили её с тремя детьми, один из которых требует особого внимания. Вы предали Машу и Диму, оставив их с чувством, что они вам не нужны. И теперь вы ждёте, что они поверят в вашу любовь, потому что вы вернулись с повинной. Любовь доказывается делами, Сергей, а не словами. И не тогда, когда вам удобно.

— Я стараюсь! — почти кричу я, чувствуя, как голос срывается. — Я вожу Соню на занятия, забираю детей из школы, готовлю им еду! Что мне ещё делать? Я их люблю, я без них жить не могу!

Она качает головой, и в её взгляде мелькает что-то вроде усталости.