Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 128 – Ира Орлова, Виктория Ким

Они живут вместе в её небольшой квартире на окраине, а его комнату в коммуналке он сдаёт — говорит, «лишние копейки не помешают». Детей у них нет, и Сергей как-то обмолвился Диме, что они и не хотят: «У меня уже трое, их бы поднять, а Нина не рвётся в мамки». Я слышала это от Димы, и мне стало спокойно, что у него все хорошо.

Я больше не злюсь на него. Было время, когда его уход резал меня, как нож. Но теперь это прошло, как старая рана, что затянулась и только ноет в непогоду. Мы сохранили нормальные отношения — не дружба, но что-то вроде дальнего родства, где нет ни тепла, ни холода, просто уважение.

Я уважаю его как отца наших детей — он не пропал, не бросил, старается, хоть и по-своему, со своими косяками. Он звонит мне иногда, спрашивает, как Соня с её врачами, не нужно ли что купить Диме для тренировок, и я отвечаю спокойно, без комка в горле.

Больше ничего к нему не чувствую — ни любви, ни ненависти, только пустота, где когда-то было всё. И где-то в глубине я даже благодарна ему — если бы он не ушёл, не хлопнул той дверью, не оставил меня одну с этой тоской, я бы не встретила Мирона. Сергей подтолкнул меня к нему, сам того не зная, и я не жалею, что всё сложилось так.

Из мыслей меня выдергивает Мирон, разворачивает к себе. Его глаза тёмные, с этими морщинками в уголках, смотрят прямо, без насмешки, и я даже дышать забываю.

— Мира, хватит нам неофициально многодетными родителями быть, — говорит он хрипло, как будто он не шутит, хотя с него станется. — Сколько можно? Я, старый хромой гад, таскаю твоих детей по лесам, а ты варишь супы, как будто мы уже сто лет женаты. Пора это узаконить.

Я замираю и я смотрю на него, не понимая, что он имеет в виду. Многодетные родители? Узаконить? Моя голова кружится, как будто я снова та робкая женщина на базе, которая боялась его взгляда, боялась себя.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают, и он, не давая мне опомниться, продолжает, щурясь, с этой его ухмылкой, которая прячет что-то глубже:

— Ты давно не надевала красивое платье. Мы не ходили в ресторан, не сидели вдвоём, как люди, а не как няньки этого дурдома. Решено — женимся. Я хочу, чтобы ты была моей не только тут, на этой кухне, но и официально, с кольцом, с платьем, со всем этим чёртовым пафосом, который ты заслуживаешь.

Я в замешательстве, сердце колотится, как будто мне снова двадцать. Он видит это, ухмыляется своей кривой ухмылкой, но глаза мягкие, и он добавляет, уже тише:

— Что, думала, я шучу? Я старый циник, но не дурак. Ты мне нужна — с твоими детьми, с твоим супом, с этой твоей привычкой всё тащить на себе. Хочу, чтобы ты была моей женой, а не просто сожительницей. Так что собирайся, идём за платьем, а потом в ресторан. И не спорь, а то на руках понесу.

Я молчу, смотрю на него, и в груди всё переворачивается — от страха, от радости, от этого его напора, который я так люблю. Я уже была замужем, но только на бумаге, а тут Мирон предлагает это, и я понимаю, что он хочет меня не просто рядом, а своей — официально, навсегда. Я в замешательстве, потому что это так на него не похоже. Но он прав — я давно не надевала платье, не чувствовала себя той, кого ведут куда-то, а не той, кто тащит. И я киваю, шепчу:

— Ладно, Мирон. Женимся.

Он хмыкает, прячет улыбку, но я вижу, как его рука сжимает мою чуть сильнее, и он тянет меня к себе, целует — быстро, сладко, как будто ставит печать на этом его решении.

Маша с Яной высовываются из комнаты, кричат: «Чтооо? Серьёзно?» — и Соня хлопает громче, а я думаю, как всё складывается в удивительную гармонию. Я ни мгновения не сожалею, что доверилась ему, этому мужчине, который разглядел меня, захотел меня, и теперь я стану его не только в сердце, где давно заняла место, но и на бумаге.

Конец.