Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 125 – Ира Орлова, Виктория Ким

Но эти походы с Мирой, её детьми — Маша с её острым языком, Дима с его молчаливой гордостью, Соня с её машинкой и этими хлопками в ладоши — они влезли мне под кожу. Я привязываюсь к ним, хоть и ворчу, что «мне не нужны лишние пациенты».

Маша с Яной сдружились, и я вижу, как моя дочь оживает с ней, как будто у неё наконец-то есть кто-то, кроме меня, ворчуна. Дима слушает, когда я учу его рыбачить, и я, чёрт возьми, горжусь, когда он вытаскивает эту мелкую рыбешку. Соня тянется ко мне и я хочу применить все свои знания, но выправить ее, помочь хоть немного социализироваться.

Я хочу эту семью — не идеальную, не глянцевую, а такую, как они есть. Шумные, живые, с супом на плите и совместными выходными.

Проходит пара недель после того поцелуя, и я сижу, как идиот, в своей квартире, пялюсь в стену и понимаю, что мне мало. Эти походы, посиделки с её детьми, этот её суп и пироги — всё это хорошо, но я хочу её, чёрт возьми, рядом, одну, без всей этой суеты. Хочу видеть, как она расслабляется, как смотрит на меня, как на мужчину. Набираю её номер вечером, пока Яна у Маши, и голос мой выходит резче, чем хочу, потому что я злюсь на себя за эту слабость:

— Мира, хватит прятаться в своей берлоге. Поедем за город, на базу. Помнишь, где мы шашлыки жарили в первый раз? Там тихо, река, домик нормальный, не продувает. Только ты и я, никаких детей, никаких дел. В субботу, собирайся.

Она молчит секунду, а после отвечает тихо, с этой её привычной неуверенностью:

— Мирон, я не знаю… Соня, дела…

— Ой, брось свои отмазки, — перебиваю я, и в голосе сквозит нетерпение, почти злость. — Соня с Сергеем побудет, дела подождут. Хочу тебя одну, без этого твоего семейного цирка. Собирайся, или я сам приеду и украду тебя.

— Ладно, — выдыхает она, и я слышу, как её голос дрожит, но в нём есть слабая улыбка, и я ухмыляюсь в трубку, хоть она меня не видит. — Поедем.

На выходных я заезжаю за ней на своём старом внедорожнике — багажник пустой, только термос с чаем, одеяло да пара дров, никаких удочек и детских воплей. Она выходит из подъезда, в джинсах и свитере, с этой её сумкой через плечо, теребит ремень, как девчонка на первом свидании, и я вижу, какая она робкая, хрупкая, застенчивая — не та, что держит всё под контролем, а другая, которая боится меня, боится себя, и от этого у меня внутри что-то сжимается.

Мира садится, а я завожу мотор, бросая на неё взгляд — волосы падают ей на лицо, она их убирает, и я думаю, что она даже не знает, как это цепляет.

База простая. Деревянные домики у реки со всеми удобствами. Разжигаю костер, треск огня заполняет тишину. Ставлю два стула поближе к огню. Мы садимся, она кутается в плед, руки дрожат — то ли от холода, то ли от нервов, и я смотрю на неё, на эту её хрупкость, на эти глаза, что блестят от отблесков пламени.

Она цепляет меня этой своей тихой силой, этой застенчивостью, за которой прячется сексуальная женщина, от которой я не могу отвести взгляд. Мира не видит, какую власть надо мной имеет — каждый её жест, каждое её «не знаю» тянет меня к ней, как магнит, и я, старый гад, хочу её так, что аж зубы сводит.

Тишина давит, только дрова трещат, и я не выдерживаю — наклоняюсь к ней, ближе, чем надо, и чувствую её дыхание, тепло её кожи, запах её волос. Она замирает, смотрит на меня, глаза большие, испуганные, но не отталкивает, и я поддеваю, голос хрипит: