Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 85 – Ира Орлова, Виктория Ким

Когда подъезжаю к школе, они уже ждут, стоя у крыльца. Дима хмуро пинает какую-то палку, будто она ему лично насолила, Маша пялится в телефон, всем видом показывая, что я для неё пустое место. Садятся молча, и в машине сразу становится холоднее.

Выруливаю на дорогу и сижу, как дурак, минут пять, подбирая слова. В горле ком, потому что я знаю: одно неверное слово — и Маша взорвётся, а Дима просто замкнется еще больше. Наконец выдавливаю:

— Ну как дела в школе? — спрашиваю, стараясь звучать спокойно, но сам чувствую, насколько неестественно звучит мой голос.

— А тебе какая разница? — резко бросает Маша, не поднимая глаз от экрана. — Решил поиграть в заботливого папочку после того, как бросил нас?

Это как удар под дых. Я стискиваю зубы, чтобы не рявкнуть в ответ, хотя внутри всё кипит. Держу себя в руках, потому что знаю — сорвусь, и всё, конец.

— Маш, я правда пытаюсь наладить всё. Я знаю, что был неправ, но я хочу снова вернуться в вашу жизнь. Сделаю всё, чтобы вы мне снова поверили.

— Ты уже облажался, — отвечает она, наконец отрываясь от экрана и смотрит на меня с таким презрением и злостью, что я невольно сжимаю руль крепче. — Дима молчит, потому что боится тебя обидеть. А мне уже всё равно, я скажу. Ты выбрал другую тётку, про нас даже не вспомнил, пап. А теперь вдруг вернулся? Что, Марина оказалась не такой классной, как ты думал?

Дима рядом молчит, смотрит в окно и делает вид, что его здесь нет, но я вижу, как напрягаются его плечи, и понимаю, что Маша говорит то, что чувствует и он.

— Я был неправ, признаю, — медленно произношу, пытаясь удержать контроль над собой и не сорваться. — Но я здесь и пытаюсь исправить всё, что натворил.

— Исправить? — Маша фыркает, её голос дрожит от сарказма и ярости. — Что ты исправишь, пап? К маме вернёшься, и всё зашибись будет, как в сказке? Ты опоздал, понял? Ты нас кинул. Дима из-за тебя сбежал, ты хоть понимаешь, что натворил? Ничего уже не будет, как раньше.

Она отворачивается, снова утыкается в телефон, и я чувствую, как меня накрывает — не злость, а что-то хуже, какая-то чёрная тоска. Они меня не простят, не сейчас, и, может, никогда. Я это заслужил, но от этого не легче. Дима молчит, даже не шевелится, и я понимаю, что он просто не хочет смотреть мне в глаза, чтобы я не увидел, как ему хреново.

До дома едем в гробовой тишине. Останавливаюсь, они вылезают из машины, не сказав ни слова, даже не глянув в мою сторону, и уходят, хлопнув дверью подъезда.

Я сижу в машине, сжимаю руль так, что пальцы белеют, и чувствую себя полным дерьмом. Будто проиграл самую важную битву в жизни. В башке крутится: «Ты сам это сделал, сам их потерял», и от этого хочется башкой о стекло долбиться.

Но я не сдамся. Не могу. Потому что у меня просто нет на это права.

Мира

После ухода Сергея в квартире повисла странная, почти осязаемая тишина. Я лежу в кровати, уставившись в потолок, и не могу избавиться от тревоги, которая глухо давит на грудь. Да, я наконец-то поспала нормально, без необходимости вставать каждые полчаса и решать бесконечные детские конфликты, но легче от этого не стало. Наоборот, стало только тяжелее, словно отдых дал возможность отчётливее осознать, в какой беспомощности и страхе я жила всё последнее время.