Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 83 – Ира Орлова, Виктория Ким

Погруженный в свои мысли, скольжу взглядом по плакатам на стенах. Я уже начинаю волноваться, почему никто не выходит нас позвать, как вдруг краем глаза замечаю какого-то шумного пацана лет восьми-девяти. Он несётся по коридору, словно его сюда занесло ураганом, и резко задевает Соню плечом так, что она чуть не падает. Он не останавливается, бросает лишь презрительное:

— Встала посреди коридора. Отойди!

Соня замирает, её лицо сразу становится бледным, пальчики перестают двигаться, словно застыв в воздухе. Я чувствую, как внутри меня вскипает бешенство, поднимается горячей волной к горлу и сдавливает его. До этого я никогда не чувствовал такого гнева к чужому ребёнку, но сейчас не могу сдержаться и резко окрикиваю мальчишку:

— Эй, пацан, вернись-ка сюда!

Он вздрагивает и оборачивается, сначала смотрит на меня нагло, но мой взгляд, видимо, выражает больше, чем я говорю словами, потому что его наглость быстро сменяется испугом.

— Ты только что обидел мою дочь. Извинись быстро!

Он что-то невнятно бурчит себе под нос и торопливо исчезает за дверью, хлопнув ей громче, чем следовало бы. Я глубоко вздыхаю и опускаюсь перед Соней на корточки, чувствуя, как моё сердце болезненно колотится от злости и переживаний.

— Всё хорошо, маленькая, он просто глупый мальчишка, — говорю я мягко, стараясь успокоить её.

Соня поднимает глаза, и я вижу в них страх, который она не может выразить словами, и что-то внутри меня переворачивается. Она осторожно берёт мою руку, крепко её сжимает, как будто проверяя, не исчезну ли я в следующий миг. В этот момент меня накрывает с такой силой, что я едва могу дышать. Как мог уйти и оставить её один на один с миром, где всегда найдутся те, кто не понимает и не хочет понимать её?

Как я вообще мог быть настолько слепым придурком, чтобы оставить их одних? Променять их на какую-то Марину и ее сына, который мне вообще никто! А мои собственные дети в этот момент остались без моей поддержки, без моего участия. Ведь семья— это не только приятные моменты, это прежде всего ответственность и трудности, которые я просто сбросил на плечи Миры, убежав от реальности.

К счастью, ситуация быстро стабилизируется, и Соня, почувствовав моё присутствие, постепенно успокаивается, прижимаясь ко мне и осторожно хватаясь за мою руку. В этот момент я осознаю до конца, что не смогу жить без них.

Через несколько минут дверь кабинета открывается, и из него выходит врач, лениво просматривая бумаги. Я сразу узнаю его — это тот самый мужчина, который тогда привёз Миру домой, когда пропал Дима. Высокий, худощавый, с резкими чертами лица, пронзительным взглядом, раздражающе уверенный в себе и бесцеремонный, будто ему на всех вокруг плевать. Мои челюсти невольно сжимаются, в груди что-то неприятно покалывает.

Этот его самодовольный вид и полное равнодушие к окружающим ужасно бесит, но сильнее всего меня раздражает мысль, что Мира могла позволить ему приблизиться к себе. Сердце начинает учащённо биться, во рту появляется горький привкус ревности.

— Здравствуйте, я Мирон Андреевич, — спокойно произносит он, мельком взглянув на меня и тут же переключаясь на Соню. — Проходите.

Я встаю, подхватываю Соню на руки и вхожу в кабинет, чувствуя, как напряжение в мышцах нарастает с каждой секундой. Мирон Андреевич садится за стол, открывает карту, и даже не глядя на меня, бросает: