Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 87 – Ира Орлова, Виктория Ким

— Как дела в школе? — осторожно спрашиваю я, наблюдая, как они почти синхронно стягивают куртки и сбрасывают рюкзаки.

В ответ — глухая, напряжённая тишина. Дима даже не смотрит в мою сторону, проходит мимо с опущенной головой, а Маша хмуро фыркает, демонстративно отворачиваясь.

— Маш, я спросила, как дела, — повторяю чуть громче, пытаясь поймать её взгляд.

Она резко оборачивается, и в её глазах — раздражение, злость, какая-то глухая подростковая боль.

— А тебе не достаточно просто того, что мы живы и пришли домой? — едко бросает она, качая головой.

Не дожидаясь моего ответа, она уходит в комнату, хлопнув дверью так, что стены вздрагивают. Дима следует за ней молча, но не менее демонстративно. Вздыхаю, чувствуя, как внутри снова поднимается тревога. Им обоим сейчас тяжело, они злятся и имеют на это право, но как же сложно объяснить им, что жизнь взрослых — это не просто чёрное и белое. Не просто «папа виноват» или «мама молодец». Это клубок боли, ошибок и сложных решений, которые трудно принять, а ещё труднее объяснить детям.

Не успеваю до конца переварить произошедшее, как снова слышу шум в прихожей — Сергей вернулся с Соней. Я встречаю их у входа, и Соня сразу же тянется ко мне, обнимая за талию и улыбаясь своей тихой, едва заметной улыбкой. Сергей стоит напротив, спокойно и осторожно глядя на меня, словно ждёт, когда я начну говорить первой.

Я делаю глубокий вдох и решаюсь.

— Нам надо поговорить, — говорю тихо, но уверенно.

Он медленно кивает, явно ожидая чего-то подобного, и следует за мной на кухню. Соня, почувствовав напряжение, отпускает меня и убегает в комнату к игрушкам.

Я опускаюсь на стул, сцепляю пальцы, глядя прямо перед собой, и начинаю:

— Серёж, я понимаю, ты сейчас пытаешься быть хорошим отцом, и я не буду тебе мешать. Это важно для детей, и я это уважаю. Но у нас идёт бракоразводный процесс, и я не хочу. Чтобы у тебя были какие-либо иллюзии на этот счёт. У тебя, очевидно, сейчас проблемы с жильём. Пока идёт раздел имущества, ты можешь остаться здесь и спать в зале на диване, — я поднимаю взгляд, видя, как он напряжённо слушает, и продолжаю чуть жёстче. — Но это ничего не значит. Я не хочу, чтобы ты думал, будто этим жестом я намекаю на примирение или возвращение. Я всё для себя решила. И никакими обязанностями отца, которые ты и так должен был выполнять все эти годы, ты меня больше не впечатлишь.

Сергей молчит, внимательно слушая. Лицо его серьёзное, в глазах мелькает что-то вроде боли, но он не спорит, не пытается оправдаться, только кивает.

— Хорошо, — говорит он тихо. — Я всё понял, Мира. Спасибо, что разрешила остаться.

Встаёт со стула, и, не глядя на меня, уходит в зал. Тишина снова сгущается вокруг, такая плотная, что становится трудно дышать.

До вечера впервые каждый из нас проводит время в своём углу. Сергей сидит в зале и смотрит телевизор, стараясь не попадаться на глаза. Дети заперлись в своей комнате, почти не выходя оттуда, только иногда я слышу приглушённые голоса и тихий смех Маши.

Я убираю на кухне, стараясь погрузиться в домашние дела, лишь бы не думать, не чувствовать, не мучиться от осознания того, как всё это непросто. Как трудно теперь жить вместе в одной квартире и как больно, что после стольких лет жизни рядом теперь мы стали друг другу чужими людьми.