Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 116 – Ира Орлова, Виктория Ким

— Да, ищи, — говорит он, поднимая глаза, и добавляет тише: — Только, чтобы не совсем маленькая и ремонт не убитый. Не хочу, чтобы вы в тесноте ютились.

— Спасибо, — выдыхаю я, и в голосе больше усталости, чем благодарности, но он кивает, понимая.

Дети тоже меняются. Дима оттаивает — не сразу, а медленно, как лёд под весенним солнцем. Он больше не молчит, когда Сергей заходит, даже пару раз сам спрашивает: «Пап, в субботу поедем на картинг?»

Я вижу, как он борется с собой — с этой злостью, что ещё живёт в нём, с обидой, что колет, как заноза, и с любовью, которую он не может задушить.

Маша сдруживается с Яной. Они пропадают вместе целыми днями, рисуют какие-то комиксы про котов, хихикают над телефоном, глядя на мемы. Два раза Маша даже ночует у неё.

Как-то вечером, перед сном, она сидит на диване, подтянув колени к подбородку, и говорит, глядя в потолок:

— Мам, Янка классная. Мы с ней прям как сестры.

— Это здорово, — произношу тихо. — Расскажи про неё.

Дочь оживляется, поворачивается ко мне и начинает тараторить, как будто только этого и ждала:

— Ну, они с папой вдвоём живут, её мама же кукухой поехала, бросила их, и с тех пор они сами по себе. У них квартира небольшая, но уютная, только бардак везде. Яна сама посуду моет, потому что её папа, Мирон Андреевич, вечно работает. Она ржёт, что без нее он давно бы пропал. Ещё он готовить не умеет — они пиццу заказывают или пельмени варят, а Яна мне такие смешные фотки показывала, как он пельмени разогрел, а они в кастрюле слиплись в один ком. Женской руки там явно не хватает. Но он прикольный, добрый такой, всё время её обнимает, спрашивает, как дела, и не бросил её, как некоторые. Не нашёл себе другую, хотя мог бы.

В её словах мелькает тень обиды на Сергея. Сама же я вспоминаю Мирона и ловлю себя на том, что улыбаюсь. Но быстро отгоняю эти мысли. Маша, заметив мою улыбку, хитро прищуривается и продолжает:

— А знаешь, он спрашивал про тебя. Типа: «Как там мама твоя? Передавай ей привет». Я сказала, что ты норм, но усталая, и он такой: «Ну, значит надо больше отдыхать. На природу выбираться». Яна потом шепнула, что надо вас в лес вытащить, и мы поржали, что было бы круто нам стать настоящими сёстрами. А то у неё изжога от пиццы, а он совсем пропадёт со своими пельменями.

— Маша! — я вспыхиваю, чувствуя, как щёки горят, и хлопаю её по плечу подушкой. — Вы там что, свахи, решили нас поженить?

— Да ладно, мам, — смеётся она, отмахиваясь. — Просто он хороший, а ты одна. Яна говорит, он про тебя пару раз спрашивал, когда меня домой подвозил. Ну подумай, а? Хуже-то не будет.

Она хихикает, а я качаю головой, но внутри что-то дрогнет — не от смущения, а от странного тепла, которого я давно не чувствовала.

Невольно в голове всплывает мысль, что Маша с Яной, сами того не зная, плетут какую-то ниточку, тонкую, как паутина, но заметную. Но я торопливо отгоняю эти глупости, правда, они остаются где-то на краю сознания.

— Спи давай, сваха, — говорю я, подтыкая ей одеяло, и она бурчит что-то невнятное, уже засыпая.

А я остаюсь сидеть, глядя на её спокойное лицо и наслаждаясь тишиной, покоем и чувством независимости.

Суд проходит быстро — пара подписей, сухой голос судьи, читающей что-то монотонное про «расторжение брака», штамп в паспорте и всё, нас с Сергеем официально разводят.