Книга Из столицы в село: я (не) та, кто тебе нужен, страница 53 – Даша Сенклер

Я подошла к нему, мягко коснулась его плеча.

— Мой руки, Артём. Сначала ужин. Разговоры потом.

Я ухаживала за ним так, как привыкла за эти месяцы: подкладывала лучшие кусочки, подливала чай, не задавала лишних вопросов. Я видела, как он постепенно расслабляется, как разглаживаются морщины на его лбу. Дом лечил его, а моя забота была тем самым бальзамом, который ему был необходим.

Когда тарелки опустели, а в доме воцарилась та самая звенящая, теплая тишина, я достала из кармана диктофон и положила его на стол между нами.

— Артём, — сказала я тихо, но уверенно. — Я не хочу с тобой спорить. Я не хочу оправдываться или обвинять тебя в том, что ты веришь людям. Но я хочу, чтобы ты знал, ради чего всё это затеяно. Послушай. Просто послушай.

Я нажала на кнопку «Play».

В тишине кухни раздался голос Вероники. Сухой, надменный, лишенный всякой нежности. Каждое её слово — о фальшивых украшениях, о ненависти к деревне, о «благородном дураке» Артёме и о плане с беременностью ради денег — било по комнате, как удары хлыста.

Артём слушал неподвижно. Его лицо застыло, превратившись в каменную маску. Когда запись дошла до слов о ребёнке, которого она «сдаст нянькам», он зажмурился и обхватил голову руками, сцепив пальцы в замке.

Запись закончилась. Тишина после неё казалась невыносимо тяжелой, грязной.

Артём долго не поднимал головы. Его плечи подрагивали, словно от озноба.

— Боже… — прошептал он наконец, и его голос был полон такой бесконечной горечи, что мне захотелось его обнять. — Какая грязь. Какая страшная, холодная грязь. А я… я ведь жалел её. Я думал, ей больно.

Он поднял глаза на меня. В них не было злости на Веронику — там было глубокое осознание того, какую бездну он только что миновал.

— Спасибо тебе, Арина. Ты… ты спасла меня. Снова. Если бы не ты, я бы действительно позволил ей разрушить всё, что мы здесь начали. Я был слеп.

Он встал, подошел ко мне и крепко прижал к себе. Я чувствовала, как его сердце бьется ровно и сильно. Весь морок, весь яд, который Вероника впрыскивала в наши отношения, испарился.

— Пойдем, — прошептал он мне на ухо. — Нам нужно отдохнуть. Завтра будет много работы.

Мы вошли в спальню, где пахло сушеной лавандой и чистым бельем. И в тот момент, когда Артём начал расстегивать пуговицы на рубашке, его телефон на тумбочке завибрировал.

Экран ярко вспыхнул в темноте. «Вероника».

Артём замер на секунду. Он посмотрел на телефон, потом на меня. В его взгляде было столько спокойной уверенности, что я поняла: игра закончена.

Он медленно взял телефон. Но не ответил. Его палец решительно скользнул по экрану, отключая питание. Дисплей погас, унося с собой последнюю связь с тем миром фальши и жадности.

— Больше никто не помешает, — сказал он, откладывая мертвый аппарат в сторону.

Этой ночью в нашем доме не было места для теней. Были только мы — двое людей, которые через огонь, клевету и предательство нашли дорогу друг к другу. Мы засыпали, зная, что завтра взойдет солнце над нашей малиной, над нашими коровами и над нашей общей, честной жизнью.

* * *

Осенний дождь, затянувшийся на всю ночь, превратил дороги деревни в вязкое, тёмное месиво. Небо висело низко, тяжёлое и свинцовое, а воздух пропитывал запах прелой листвы и мокрой земли. Мы с Артёмом завтракали, когда тишину утра прорезал истеричный сигнал клаксона.