Книга Из столицы в село: я (не) та, кто тебе нужен, страница 1 – Даша Сенклер

Автобус «ПАЗ», пахнущий соляркой и старой кожей, выплюнул меня на обочину и, кашлянув сизым дымом, скрылся за поворотом. Я осталась стоять в облаке осевшей пыли.

Мои кремовые лодочки от Manolo Blahnik выглядели здесь не просто неуместно — они выглядели как приговор. Тонкая кожа моментально покрылась слоем серого налета, а каблук предательски вильнул на разбитом асфальте. Я замерла, вцепившись в ручку чемодана, который стоил дороже, чем весь этот остановочный павильон, густо расписанный признаниями в любви и нецензурной бранью.

Что я здесь делаю?

Этот вопрос бился в висках в такт пульсу. Зачем я вернулась в место, которое клялась забыть, как страшный сон? Я ведь не вписываюсь в этот пейзаж. Я — яркое пятно на фоне покосившихся заборов и серого шифера. Моя одежда, мои украшения, само моё лицо, отточенное лучшими косметологами столицы — всё это кричало о том, что я чужая.

Я старалась не смотреть вниз. Старалась не думать о той странной, тянущей пустоте где-то глубоко внутри, которая заставила меня бежать из города, не оглядываясь. Врач что-то говорил про реабилитацию и время, но время здесь, кажется, просто остановилось.

Я закрыла глаза и на мгновение увидела себя маленькой. Вот я бегу по этой самой дороге босиком, пятки сбиты в кровь, а впереди — дом. Тот самый дом, где пахнет печеным хлебом и парным молоком. Бабушка и дедушка были моей единственной вселенной. Они заменили мне всех, выхаживали после каждой простуды, копили копейки, чтобы купить мне наряд на выпускной…

А потом я уехала.

Я помню лицо деда, когда я захлопнула дверь такси. Он не плакал, нет. Он просто смотрел мимо меня, словно я уже умерла. Я хотела стать кем-то. Актрисой, моделью, певицей… У меня ведь был голос, меня хвалили учителя, мне пророчили блестящее будущее. Я хотела, чтобы меня обожали миллионы, чтобы я была значимой.

И Москва дала мне это. На короткий миг я поверила, что схватила бога за бороду. А потом… потом пришел мрак. Такой густой и липкий, что его не смыть никаким дорогим мылом. Вместо софитов — холодные взгляды, вместо славы — золотая клетка, ставшая в итоге камерой одиночкой.

Я не хочу об этом вспоминать. Просто не хочу.

Первые два года после отъезда я еще звонила. Слышала в трубке тяжелое дыхание деда и сухие, короткие ответы бабушки. Они не просили денег, не звали назад. Они просто вычеркнули меня из своей жизни за то, что я бросила их ради «блеска», который оказался дешевой мишурой. А потом и я перестала звонить. Легче было притвориться, что у меня нет прошлого, чем признать, что я предала единственных людей, которые любили меня по-настоящему.

Я открыла глаза. Солнце нещадно палило. Нужно идти.

Я поправила очки на переносице и зашагала по разбитой дороге. Каждый шаг давался с трудом — не из-за обуви, а из-за страха. В этой глуши новости распространяются быстрее, чем лесной пожар. Я кожей чувствовала, как за занавесками соседних домов замирает жизнь. Они смотрят. Они узнают.

Впереди показался знакомый забор. Калитка просела, краска облупилась пластами. У колодца стоял дед. Он сильно сдал, сгорбился, руки, когда-то сильные и надежные, теперь казались узловатыми ветвями старого дерева.

Он поднял взгляд. Те же глаза — жесткие, как кремень, пронзающие насквозь. Он долго смотрел на мой чемодан, на мое шелковое платье, на холеные пальцы.