Книга Из столицы в село: я (не) та, кто тебе нужен, страница 49 – Даша Сенклер

Она сидела на земле, обхватив испачканные колени. Её шелковое платье было картинно надорвано, на щеке — аккуратный мазок грязи, а вид был такой изможденный и несчастный, словно она провела в плену у леших неделю. Не иначе. Станиславский в загробном мире рукоплещет.

— Вероника! — Артём бросился к ней, забыв обо всём.

— Тёма… — она всхлипнула, дрожа всем телом (надо признать, без сарказма, актриса она была великая). — Я так испугалась… Я думала, я умру здесь одна… Ноги… я не чувствую ног…

Она бессильно повалилась ему на грудь. Артём, не раздумывая, подхватил её на руки. Она была легкой, хрупкой, окутанной ароматом «жертвенности», который так притягивает сильных мужчин.

— Всё хорошо, Ничка, я здесь, — шептал он, прижимая её к себе. — Сейчас отнесу тебя в тепло.

«Ничка». Вот и оттаяло ледяное сердце. А ведь насколько я знала, так он ее называл только когда они были парочкой. Но ведь те времена давно прошли. Или нет?

Я шла следом, освещая им путь фонарём. Моё сердце превратилось в кусок льда. Когда мы выходили на освещенную дорогу у фермы, Артём на мгновение поправил её на руках. Голова Вероники покоилась на его плече, лицом к моей стороне.

Артём не видел её лица. А я видела.

Внезапно её «изможденное» лицо разгладилось. Она приоткрыла один глаз и посмотрела на меня с таким запредельным, ледяным торжеством, что у меня перехватило дыхание. И, не отрывая головы от плеча Артёма, она медленно, демонстративно подняла руку и показала мне средний палец.

Этот жест в тишине ночного леса был громче любого крика. «Ты никто, — говорила она этим пальцем. — Посмотри, он мой. Я верчу им, как хочу, а ты просто светишь нам фонариком».

Внутри меня что-то окончательно оборвалось. Смирение, попытки быть «доброй деревенской девушкой», желание решить всё миром — всё это сгорело в одночасье. Видит бог, я не хотела этого. Но все ее действия просто вынуждают меня встать на тропу войны.

Артём занес её в дом Зинки, суетился с чаем и одеялами. Я стояла на пороге, глядя на эту сцену и меня просто передергивало от омерзения. И вновь я не смогла отделаться от чувства, что это не Вероника так манипулирует моим Артёмом, а это я сама пользуюсь самыми грязными приемами чтобы добиться желаемого.

— Иди домой, Арина, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Я дождусь фельдшера, проверю, нет ли вывиха, и приду. Не обижайся, ей правда плохо.

Я молча развернулась и вышла в ночь. Разговоры тут были бессмысленны. Как я слышала однажды от Виктора: «Проигранное сражение, еще не значит проигранной войны».

Идя по пустой улице к нашему дому, я чувствовала, как во мне просыпается та, старая Арина. Та, что выжила в московском серпентарии. Та, что видела интриги похлеще «потеряшек в лесу».

Вероника думает, что я стала слабой, потому что научилась доить коров и сажать малину? Она думает, что деревенская пыль забила мне мозги? Она совершила самую большую ошибку в своей жизни: она приняла моё терпение за капитуляцию.

Я зашла в дом, достала свой старый ноутбук, который пылился в шкафу, и открыла папку с контактами, которую не трогала много месяцев.

«Хочешь войны на уничтожение, Вероничка? — подумала я, глядя на свое отражение в темном окне. — Ты её получишь. Но бить я буду не по твоим ногам, которые якобы не ходят. Я ударю по твоему будущему, ради которого тебя сюда прислали родители».