Книга Измена. Уже не больно, страница 7 – Ксения Хиж

На втором этаже сплошь агентства недвижимости, а у риэлторов, как все знают, выходных нет. — Вероника Сергеевна, так уже рабочий день к концу подошел! Суббота — короткая смена. — Но мама же здесь! Она сама мне сказала приехать! По правилам я должна расписаться в пропускном журнале и предъявить паспорт, но раз в месяц-два я здесь бываю, подрабатываю помощником юриста, и охрана меня знает. Да и отметки в журнале оставлять не хочу. — Ну проходи, что поделать с тобой! — выдыхает старик и кивает на турникет. — Спасибо! Спасибо! С меня вкусняшка! Поднимаюсь на второй этаж и остановившись у двери фирмы, замираю. Секретарши на месте нет, она в субботу никогда не работает. Значит кабинет матери и переговорная точно пустуют. Да и в остальных кабинетах, уверена — сотрудников нет. Осторожно открываю дверь, гадая — приехал мой муженек или еще нет… В просторном холле приглушен свет. Никого. В приемной — пусто. На кожаном диване лежит материн пиджак. В воздухе витает аромат ее сладких духов. Так, она точно здесь… Но звать я ее не намерена, как и попадаться ей на глаза. Прохожу дальше, заглядываю в переговорную. Никого. Потом крадусь к ее кабинету. Дверь приоткрыта, и я вижу, как на ее столе стоит дамская сумочка. Но директорское кресло пустует. — Жду, жду, тебя. Надо многое обсудить! — слышу за спиной ее голос. — Можно, я не против! Только белое сухое… Она громко и заливисто смеется, томно вздыхает, мурлыкая с кем-то по телефону. Стучит шпильками по полу, направляясь к своему кабинету. Отступать некуда, выйду за поворот и наткнусь прямо на нее. А это провал и катастрофа! Она не должна меня увидеть, по крайней мере сейчас! Ее шаги все ближе… Нервно кручу по сторонам головой, сердце в груди разгоняется до сотни ударов в секунду. И мне ничего не остается, как проскользнуть в ее кабинет. Открываю шкаф для одежды, и не думая, прячусь в него. Пустые вешалки гремят, оглушая, но она, кажется, не слышит, потому что ее звонкий властный смех сотрясает стены. Надо же, никогда не замечала — у нее даже смех властный… Едва прикрываю за собой дверцу, как она заходит в кабинет. Громко смеется в телефон и чмокнув трубку, отключается. Стою, вжавшись в стенку как истукан. Не пошевелиться, ни вдохнуть, ни выдохнуть! Она располагается за столом. Дверцы прилегают плотно друг к другу и мне никак не подсмотреть. Ориентируюсь лишь на слух. И слава Богу, что тот меня не подводит! Она щелкает зеркальцем, колпачком помады, снова пшыкает на себя духами. Поет под нос веселенькую мелодия, а по коридору уже раздаются тяжелые шаги. Точно Вася. Это он так ходит. — Ну здравствуй! — поет мама и я слышу недолгое цоканье ее каблуков. Собственное рваное дыхание заглушает, и я задерживаю дыхание. — Я скучал! — рычит мой муж. Пипец, товарищи! Какая же ты скотина! Закрываю рот рукой. Потому что из груди рвутся всхлипы. — А я как! О, Боги, какой ты! Они сосутся. По-другому и не назовешь. Слышу влажные чмокания до кома в горле противные. Меня мутит. — Звонила вчера твоей! — выдыхает она. «Твоей» — говорит, словно я не ее родная дочь. — Ой, давай не будем про нее, ладно? — выдыхает паршивец. Мне бы уже пора выйти, но я как маньячка жду вишенку на торте.

Мне уже больнее не сделать — сердце в кровавых полосах. Так что пусть, продолжают! Я выйду на самом горячем! Мерзавцы! — Не готовит и не убирает! Вечная учёба на уме! Ещё и не беременеет! Как же она меня раздражает! — ругается мой муж. — Разжирела! А эти шрамы! Я думал, что привыкну, но это просто ужасно! Иметь её могу только сзади, лишь бы не смотреть на её грудь. — Ты знал, что у неё ожоги, когда женился… — цокает каблуками она по офису. — Был влюблён! Как же она меня достала! — выдыхает он. Слышу, как откупоривает бутылка вина и звенят стеклом бокалы. — Кому она нужна кроме меня? Да, молодая еще, симпатичная на лицо, но характер и фигура… А что будет когда родит? Жить с уродливым бегемотом? Я ненавижу его! А её… Моё сердце разрывается на осколки… Снова слышу чмоканья и томные вздохи. Ярость на мгновение затмевает боль. Нет, с меня хватит! С ноги открываю дверцу шкафа. И шепчу разъярённо, утопая в боли: — Сволочи! Ненавижу!