Книга Измена. Уже не больно, страница 41 – Ксения Хиж

Он же скользит по мне темным взглядом. Достаточно медленно, чтобы я успела напрячься. Тело полыхает от его взгляда. Поджимаю пальчики на ногах, переминаюсь с ноги на ногу. Халат на мне превращается из облачка в огненную ловушку. Но, несмотря на жар, отвердевшие соски трутся о кружево белья и предательски ноют. Прокашливаюсь, обхватывая себя руками. — Уходите? — зачем-то повторяю. Вижу, что уходит. Нарядился. Но хочу услышать обратное… — Да, — произносит хрипло. — А ты куда? На кухню? — Эм, да. Думала вы тоже голодны? — Голоден, — соглашается. — Но ужинаю не с тобой. Кухня там. Вернусь позже. Хорошего вечера! Кивает и проходит мимо меня, оставляя шлейф дорогого парфюма. Отчего-то мне становится обидно. И ужасающе грустно. Слышу, как за спиной хлопает дверь и я, опустив плечи, бреду в сторону кухни. Нахожу и удивленно замираю на пороге. У плиты хозяйничает дородная дама в бежевом костюме. На голове у нее кучеряшки и она то и дело поправляет их рукой. — Простите, я… Женщина, вздрогнув, оборачивается. — Ай! Напугала! — фыркает негостеприимно. — Кирюха сказал, что ты есть захочешь, вот грею тебе еду. Что, ушел он? — Кирилл Александрович? — Он самый. Но это для тебя он по имени-отчеству, мне он Кирюха. Племянник мой по отцовской линии. Ушел, говорю? — повторяет вопрос. — Ушел. — Киваю. Она смотрит на меня пристально, машет головой. — Оно и не удивительно! Прохожу и сажусь на краешек стула. В убранстве шикарной мебели и интерьера чувствую себя неловко. Прислушиваюсь к тишине квартиры и вздрагиваю, когда его тетка роняет на пол крышку кастрюли. Та трещит, скачет по полу, и мы обе морщимся. — Ах! — машет рукой, чертыхается. — Вот уехал Кирилл, опять напьется! И скрутило же его! А все эта цаца, довела мужика! Но тебя-то привел! — Привел, но мне просто жить негде. Тетка замирает, обернувшись, и скользит по мне оценивающим взглядом, от которого у меня по телу мурашки. — А он вот ни разу не волонтер! Глупенькая! — В смысле? — меня берет оторопь. — Коромысле! — цокает. — Привел же. Значит, как минимум интересна! Просто не знает, что с этим делать. Вот вернётся через час, ты и спроси, как есть. Клин клином вышибает! У тебя же тоже развод, что-то обронил он такое… Вот и лекарство, лучше еще ничего не придумали! — Ну что вы говорите? Это исключено, к тому же он мой директор и не в моем вкусе! — Брешешь то как! Ну ладно, — вздыхает, меняя тему: — У него кухарка была, а я без работы. Вот меня на ее место взял. И ему хорошо — никто не отравит, и мне тепло и сыто и платит прилично. Брат то мой богач, а у меня после смерти мужа, жизнь на одну пенсию. А своих детей бог не дал. Кирюшка мне за сына! Звучит так: тронешь его, гадина — сожру. — Ясно. — Вот прихожу, готовлю. Овсянку сделать? Выгибаю бровь. Я так-то надеялась на более изысканные блюда. Но есть хочется ужасно сильно, и я согласно киваю. — Да шучу! — каркает его тетя. — Паста у меня с морепродуктами. Я же курсы поварские окончила, Кир оплачивал. У самого шеф-повара ресторана! — М-м. — Что-то ты скромная такая! И, прости, серенькая. Но в дом привел! Чем-то цепляешь, значит! — Он пожалел просто! — Ага, говори мне! Так-то не ходит в эту квартиру никто.

Для баб у него на Невском квартира с видом на Казанский собор, чего туда не повел?! Как цацу свою выгнал, так с катушек слетел — все покоя в чужих объятиях ищет. Ох, бедный мой мальчик. А сюда только ты пришла. Недоуменно хлопаю ресницами. Тетушка его мне… не нравится. С виду обычная, тоже серая, но не простая… — Ешь давай! А то худющая какая! — Где? Я от стресса бока наела! — Беру вилку и на мгновение зажмуриваюсь. Аромат от еды божественный. Тетушка Кирилла Александровича садится напротив. Подпирает рукой подбородок. Смотрит. — Вкусно, — хвалю, пробуя. И не вру! — Конечно, — соглашается. Я жую. Она смотрит. Часы на стене тикают. — Вот знаешь, ты извини еще раз, но какая-то ты невзрачная. Волосы серые, лицо серенькое, вся какая-то… что трогать не хочется даже мне, а мужику приличному и подавно! Вздрагиваю. — Вы чего? — Как чего? Кто еще скажет? С матерью ты не дружишь, подруг нет. — Откуда знаете? — удивляюсь. — А у нас с Кирюхой секретов нет. Так вот, слушай по доброте душевной: и держишься так, словно уже все в этой жизни проиграла. Глаза не горят, спина не прямая. Согнулась вон вся в три погибели. Кошмар! Давлюсь, кашляя. — Держи водички! Ну пей, чего кашляешь?! Сейчас чайник закипит, чай пить будем. Эклеры есть. Любишь? — Угу. — Выдыхаю, отставляя стакан в сторону. Снова беру вилку. Готовит тетушка отменно! Но слова ее обидные, как ни крути! — Хорошо. Так вот: его бывшая тоже такой ведь была на самом деле — рожа, да кости. От тебя как ты сейчас выглядишь — ничем особо не отличалась. Одевалась поначалу скромно, родители у нее были не просто пьющие, а натуральные алкаши! Страшненькая, тощенькая, как цыганский ребенок! — шепчет, качая головой. Моргаю. Ну надо же! — Но! — вскрикивает, тычет в воздух указательным пальцем. — Она умела себя подать! С достоинством! Что все оборачивались! Держалась в любом обществе как королева! Хотя из деревни была! Ну где она и где Кирилл с лондонским образованием? Мычу. Жую. Краснею. — А деньги появились от Кирилла — одеваться стала, прическа, маникюр, лоск появился. Стала еще женственней! И это его добило! Такому мужчине — красивому, умному, богатому что нужно? Как думаешь? — Жена любящая. — Еще?! — спрашивает командным тоном. Вздрагиваю, пронося вилку мимо рта. Спагетти падают обратно в тарелку. Облизываюсь растерянно. Тетушке бы в армию или полицию… — Уют. Чтобы дома тепло и вкусно. — Все мимо! Мужчины нынче сами могут это все организовать. Еда — кухарка или доставка! Одежду постирать закинут. Дом уберет робот пылесос! А вот что не купишь ни за какие деньги, так это женственность — это ведь женская сила! И только эту энергию он не сможет никак получить — не дано природой. Сечешь?! Замираю, хлопая ресницами. — Немного противоречиво, но суть я уяснила. — Хмыкаю. — Зачем вы мне это все говорите? Она пожимает плечами, а глаза ее хитрые. Молчит с минуту, ждет пока я доем, а потом, забрав тарелку, вдыхает: — Не водил он никого сюда. А ты пришла. Думаешь просто? — отворачивается, включая воду в раковине. Я, замерев, сижу. — А уж лучше ты, чем еще одна цаца! — Хмыкает. — Завтра вам в офис? — Да. — Прическу сделай. Легкий тон. Губы, ресницы. Будь женщиной! Кожа серенькая, волосы тусклые! Обнови!