Книга Хорошо забытое старое, страница 140 – Евгения Черепанова

Чернов, не жалея, припечатал ладонью капот машины так, что она содрогнулась и выразился очень нецензурно, потом затих, успокаиваясь, а я улыбнулась, чувствуя себя абсолютно счастливой. Ноги начинало ломить – отходили, в онемевшие пальцы потихоньку возвращалась кровь.

— Чего лютуешь? Садись давай, – пригласила я, приоткрыв окно.

— Не могу, – хмуро отозвался он. – Боюсь, и тебе достанется.

— Не достанется, – смело ответила я.

— Ты вообще соображаешь, что делаешь?! – полез Серёга с претензиями, но я прервала:

— Он был там.

— Кто был?

— Какая разница? – не пошёл на контакт усевшийся в машину Чернов. – Беготню наводить гораздо опаснее…

— Думай что хочешь, но я знаю. Я просто успела… И вообще, что мне было делать?! Охраны нет, убийца бродит по коридорам…

— Да я на минутку отошёл, – обиделся Серёга

— Заткнитесь оба, – зло оборвал Лёнька. – Домой вези.

— Я, кстати, куртку украла, – доверительно сообщила я, – надо бы вернуть.

И эти двое, переглянувшись, загоготали.

Через три дня, после моего побега из больницы, мы собрались ехать к Нестеровой – жене маньяка. Я всё это время отлеживалась после небольшой простуды – моя беготня полураздетой по первому осеннему морозцу не прошла для здоровья даром.

Отношения наши Чернов стремился сохранить в том же русле – ровные, почти дружеские, лишь слегка разбавленные его многозначительными шуточками и намёками. Будто и не было тех его откровений в больнице, и головокружительно-жарких поцелуев, и неприкрытой ревности, и почти хозяйской защиты. Но кого он пытался обмануть? Мы оба знали, что рано или поздно окажемся в одной постели, либо перегрызём друг другу глотки. Электричество всё чаще и чаще промелькивало между нами; напряжение временами становилось столь сильным, что казалось, ударит гром. Ни думать о чём-то, ни обсуждать ничего серьёзного не хотелось; хотелось просто быть с ним, говорить неспешно, разглядывать, когда он стоял рядом и делал что-то совершенно обычное – варил кофе или резал хлеб. В такие минуты он, ежась под моими взглядами, играл дурачка: шутил, подкалывал, привлекал меня к ненавистной домашней работе, ненавязчиво выводил на откровенность. Терпения ему было не занимать и на мои провокации в виде расстёгнутой пуговицы на кофточке или чуть более обычного оголённых ног он почти не реагировал, только иногда, если уж совсем припекало, тихо просил: «Пойди погуляй». Я послушно уходила в другую комнату, гадая: чего он ждёт. А он, успокоившись, как ни в чём не бывало, звал назад.

Он безупречно себя контролировал, так безупречно, что я вдруг решила – будь что будет и, улучив момент, когда он варил кофе, подошла со спины и прижалась к нему всем телом. Он медленно развернулся и очень серьёзно посмотрев мне в глаза, осторожно поцеловал. Не знаю, что я должна была почувствовать, но чувствовала только, что внутри у него клокочет вулкан. Я ответила на поцелуй – может быть глупо, может быть неумело – как могла, но то, что произошло с нами в больнице, вдруг вернулось – он задышал резко, прерывисто, поцелуй стал жарким и он подсунул мне под ягодицы ладони, притянул к себе, показывая, как возбуждён. Башню у меня сорвало окончательно – я подалась вперёд, вцепилась ему в плечо одной рукой, а другую – всю пятерню – засунула за ремень его джинсов. Он сдавленно охнул и выпалил мне в лицо: