Книга Хорошо забытое старое, страница 143 – Евгения Черепанова

— Он не велел. Сказал, сам вернётся, только одно дело закончит.

— Вы знали, куда он пойдёт?

— Знала, – с вызовом посмотрела она. – Конечно, знала – и поехала за ним. Бродила по городу, ждала, искала. Думала, может, наткнусь. Куда там? Такой большой город… Столько людей… Я ведь не знала, Ира, где ты живёшь. Всё ждала, ждала. Ночевала на вокзале, по справке узнала адрес – ты даже фамилию не изменила. Ходила, смотрела за тобой – его всё не было. И я испугалась. Он должен был быть где-то рядом, должен быть, понимаешь? И тогда я пошла в прокуратуру. Рассказала, как есть… Пусть его найдут, живого, мёртвого – хоть какого. Пусть найдут и этот бред, наваждение длинною в жизнь закончится, наконец. Я всё честно рассказала следователю. Как его? Ушастенький такой капитан…

— Мигуля, – подсказал Лёнька.

— Да, Мигуля, – кивнула она, вытерев платком совершенно сухие глаза.– И слёз вот нет, – посетовала она горько, – выплакала уже все слёзы, кончились, по капле ушли. Да, Мигуля его фамилия. Молоденький такой, но добрый, внимательный. Обещал помочь. Ждите, говорит. Вот и жду. Я ему всё отдала. Фотографии, письма.

— Какие письма? – насторожился Лёнька.

— Из колонии, – пояснила Нестерова. – Знаете, ведь он очень много писал. Обещал вернуться, зажили бы по-человечески. И про тебя, Ирина, писал.

— Что про меня? – побелела я.

— Что ты – другая. Особенная. Не такая как все. Что он очень хотел бы снова тебя увидеть: твои глаза – женщины-ребёнка, ручки маленькие-маленькие, а такие сильные, – по памяти цитировала она, прикрыв лицо рукой. – Писал, что косичка у тебя тоненькая и белая, а взгляд, как у ангела – голубой, чистый, серьёзный…

— Достаточно, – перебил Лёнька, не пожелавший выслушивать весь этот бред. – Он был сумасшедший! Это ясно? Экспертиза не подтвердила это только потому, что обвинение рассчитывало, что ему вышку дадут. Высшую меру. Это же в деле невооружённым глазом видно. Да там не только прокурор, там и психиатр просил «не жалеть» и «наказать по всей строгости»…

— Да мне наплевать, сумасшедший он был или нет! – вдруг вскричала женщина исступлённо, выказав невероятные по силе эмоции. – Мне наплевать вообще на всё! Я люблю его! Люблю! И всегда буду любить. И ждать не перестану! Никогда-никогда! Слышишь? Я всегда буду его любить, – повторила она глухо, как мантру, так же внезапно успокоившись.

Чернов, ничего не сказав на это, отошел к стене, на которой висело несколько фотографий в рамочках. На одном из снимков были изображены двое – женщина в обнимку с мужчиной, улыбающиеся, живые, молодые и счастливые просто так, от своей молодости; на другом – та же женщина со свёртком-младенцем на руках, завёрнутым в белое кружевное одеяльце, перетянутое голубой ленточкой. Снимки были старые, выцветшие, провисевшие здесь ни один десяток лет.

— Это вы? – спросил Лёнька, заинтересованно разглядывая портреты.

Я подошла и встала у него за спиной. Нет, нет, это не может быть она – он что, не видит? Женщина – красивая, весёлая, с лучистой улыбкой, и мужчина рядом с ней такой же, ей под стать. Они даже неуловимо похожи… я вдруг замерла и вгляделась в его лицо, начиная понимать, узнавая.

— Да, – ответила она, помедлив, – это я. А это он.

— Но… но… – начала я, не вполне ещё осознавая, что собираюсь сказать.