Книга Личный паноптикум, страница 98 – Евгения Якушина

Вдохновленные новой идеей, друзья приехали на Пречистенку, где первым делом им был учинен строгий допрос Тимофеем Кондратьевичем, тут же перешедший в поток причитаний о легкомыслии дражайшего барина и шквал упреков Белецкому за недосмотр. Кое-как отбившись от негодующего и полошившегося старика, Руднев с Белецким привели себя в надлежащий вид и после, как было между ними уговорено, Белецкий помчался в судебный морг, а Руднев решил вернуться в Гнездниковский переулок, чтобы перепроверить на месте вновь открывшиеся обстоятельства. К безмерному возмущению старого дворецкого, от обеда они отказались, перекусив на бегу оставшимися с завтрака сочниками, так что из дома друзья выходили под аккомпанемент ворчливых сетований Тимофея Кондратьевича о том, что ему-де перед людями стыдно за худющего, что твой Кощей, управляющего и за свет очей барина, в котором и вовсе неизвестно, в чем душа держится.

Когда Руднев второй раз за день явился в контору, суета в ней немного улеглась, зато желающих обсудить минувшие события было хоть отбавляй. Поскольку Терентьев строго-настрого велел участникам пожара хранить в тайне подозрения Белецкого о причинах происшествия, единой версии случившегося не было, и, в зависимости от темперамента и буйности воображения, служивые и чиновники поделились на несколько лагерей, в которых преобладали те или иные гипотезы – от нелепой случайности до происков анархистов.

Воспользовавшись всеобщей готовностью обсуждать пожар, Дмитрий Николаевич исподволь выяснил все интересующие его подробности: кто где находился и чем был занят.

Оказалось, что помощника Дягелева, которого звали Евдокимом Лаврентьевичем Рыбинским, в конторе видело несколько человек и аккурат незадолго перед пожаром. Вроде он и впрямь разыскивал Анатолия Витальевича, якобы имея к нему важное дело, а узнав, что того нет, но зато есть Руднев, помощник доктора отправился за Дмитрием Николаевичем в архив. С того момента уже никто Рыбинского не видел, равно как никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть того факта, что он дошел до архива и был в нем.

О личности Евдокима Лаврентьевича известно было мало. Вроде как был он студентом-недоучкой, бросившим университет по неизвестной никому причине, и уж несколько лет работал с Дягелевым, который помощника своего очень ценил то ли за образцовые навыки, то ли за ангельское терпение, позволяющее Рыбинскому безропотно сносить непростой характер Филиппа Ивановича. Более ничего Рудневу узнать не удалось.

Дмитрий Николаевич как раз подначивал небрежными вопросами словоохотливого усача, предупредившего о патронах в архиве, когда в контору вернулся Терентьев, ездивший с докладом к начальству, отчего настрой имел крайне взвинченный и радушия при виде Руднева не проявил.

— Вы что здесь забыли? – рявкнул он. – Я же просил вас не маячить тут!

Суровость чиновника особых поручений Дмитрия Николаевича не смутила, и он подал Терентьеву знак, что желает переговорить с ним наедине.

Соображения Руднева о помощнике патологоанатома настроение Анатолию Витальевичу не улучшили.

— Вы представляете, – спросил он мрачно, – каково Филиппу Ивановичу будет, ежели Рыбинский и впрямь злодеем окажется? И даже если и не окажется, сам факт расследования Дягелев потерпит с трудом.