Книга Личный паноптикум, страница 101 – Евгения Якушина

Рассказ Филиппа Ивановича был прерван появлением дежурного.

— Разрешите войти, ваше высокоблагородие? – спросил он, с опаской посматривая на хмурое начальство.

— Что-то срочное? – строго уточнил надворный советник.

— Так точно, ваше высокоблагородие! – отчеканил вошедший. – Именно так и написано.

Дежурный протянул Анатолию Витальевичу конверт, на котором не было ничего, кроме имени и должности Терентьева и пометки «Срочно. Лично в руки».

— Откуда это? – спросил Анатолий Витальевич.

— На столе у секретаря обнаружилось. А кто принес, во всем этом сегодняшнем бедламе не записали. Виноват!

Терентьев принялся распечатывать конверт, а дежурный обратился к Дягелеву:

— Не ваше, часом, господин доктор? В архиве нашли, – и он протянул Филиппу Ивановичу брелок на цепочке, сделанный из серебряного рубля.

Реверс монеты был сточен, и на гладкой поверхности красовался тонко выгравированный сосуд Гигеи.

Дягелев переменился в лице.

— Это Евдокима Лаврентьевича, – натянуто сказал он, забирая брелок из рук дежурного. – Он мне рассказывал, что они с коллегами после получения диплома вроде как на всех такие сделали.

Тем временем Анатолий Витальевич вскрыл конверт и обнаружил в нем другой с надписью: «Для Руднева». Обе подписи были сделаны одной рукой, никому из присутствующих в кабинете незнакомой.

Во втором конверте оказалась короткая записка, набранная на пишущей машинке:

«Я готов продолжить игру. На этот раз Босх. Картина с вами. Какие будут ассоциации?»

Минуту никто не смел нарушить молчание. Наконец Руднев тихо произнес:

— У меня ассоциаций без счету… Не знаю, на какую и думать!

— Wurden Sie drohst em Tod! Verdammt noch mal! Denk darüber nach! (нем. Вам угрожают смертью! Черт возьми! Вот о чем нужно думать!) – воскликнул Белецкий с такой тревогой, какую этот хладнокровный и сдержанный человек проявлял крайне редко.

— С чего ты взял? – осадил друга Руднев.

— Дмитрий Николаевич, – Терентьев опередил ответ Белецкого, – теперь уж нет сомнений! Он впрямую пишет: «Картина с вами»… Даже не пытайтесь мне возражать, Руднев! Вы сейчас же едете домой и носа оттуда не показываете! Я приставлю к вам круглосуточную охрану. И если только вы попытаетесь ослушаться, Белецкий свяжет вас к чертовой матери, а еще лучше, я запру вас обоих в камере, ключ от которой оставлю при себе!

— Да погодите вы оба! – перебил надворного советника Руднев. – Я уверен, вы ошибаетесь! Вы неверно истолковываете фразу: «Картина с вами»…

— Да что тут истолковывать?!.. Я сказал, вы немедленно едете домой и под охраной! – Терентьев был непреклонен.

Неожиданно в разговор вмешался доктор.

— Анатолий Витальевич, это можно трактовать, например, как: «Картина при вас», – заявил он, указав Терентьеву на записку и повелительным взглядом пресекая возражения, готовые сорваться с уст Белецкого. – Я согласен с Дмитрием Николаевичем. Убийца не имеет намерений его убивать. По крайней мере сейчас.

— Warum ihr so denkt? (нем. Почему вы так думаете?) – хотя голос Белецкого был уже ровен, язык Шиллера в полной мере выдавал обуревающее его беспокойство.

— Потому что он пишет: «Продолжить игру… На этот раз…» и про ассоциации спрашивает, – объяснил Дмитрий Николаевич. – Если бы в письме было написано про намерение убить меня, он бы написал что-нибудь вроде: «Окончить игру» и «В завершение».