Книга Личный паноптикум, страница 71 – Евгения Якушина

Младшему делопроизводителю было ужасно интересно, как на эдакую бесстыжую мазню среагирует консультант, и оказалось, что вопрос этот волновал не его одного. Филипп Иванович, окончив свой осмотр и повелев грузить тела в перевозку, против обыкновения не пошел вслед за ними, а очередной раз посмотрел на картину и буркнул в своей ворчливой манере.

— Я, пожалуй, подожду Руднева.

Анатолий Витальевич кивнул ему в ответ.

Тем временем Белецкий пошел за Дмитрием Николаевичем.

Консультант вошел в зал, скользнул по нему своим обыкновенно рассеянным взглядом и, увидев картину, остолбенел. Эмоции, отразившиеся на его лице, по мнению Савушкина, были какие-то совсем не подходящие к ситуации. Савелий Галактионович считал себе хорошим физиономистом, однако на этот раз в таланте своем усомнился, поскольку даже для экстравагантного консультанта было странным испытать при виде нарисованной порочной женщины смесь гнева и страха.

— Дмитрий Николаевич, может, она ему просто понравилась, – тихо произнес Белецкий, положив Рудневу руку на плечо.

Савушкин растерялся, догадавшись, что его подводит не физиогномика, а общее непонимание происходящего.

Анатолий Витальевич тоже подошел к консультанту.

— Дмитрий Николаевич, Белецкий прав, – сказал он как-то уж очень мягко. – Отчего бы ему просто не прийти от этой картины в восторг. Мне она, например, тоже очень нравится. Вы знаете, я слабо разбираюсь в живописи, но, по моему мнению, это одна из ваших лучших работ.

У Савелия Галактионовича от изумления брови поползли вверх, а челюсть отвисла. Хотя он и слышал, что Руднев вроде как художник, но даже и помыслить себе не мог, что этот лощеный господин, проживающий в особняке на Пречистенке и имеющий чин пятого класса, да еще и придворный, может позволить себе рисовать эдакое бесстыдство. Но что еще более потрясло Савушкина, так это высказанная надворным советником оценка такого, с позволения сказать, творчества. Впрочем, это Савелий Галактионович тут же объяснил для себя несомненной корректностью Анатолия Витальевича и его дружеским расположением к консультанту.

Руднев тем временем оправился от потрясения и подошел к картине.

— Это какое-то послание для меня, – глухо сказал он, – но я не понимаю…

Он с трудом оторвал взгляд от своего творения и огляделся.

— «Аркадские пастухи», как я и предполагал? – спросил он уже сдержанно и деловито.

— Однозначно, – подтвердил Белецкий.

— Что трупы?

— Два тела – молодые мужчины – из морга, – отчитался Дягелев. – Женщина и мужчина средних лет задушены. Женщина похожа на актрису с фотографии. Естественно, требуется опознание, но думаю, это она. Если вас это успокоит, Дмитрий Николаевич, смерть их произошла более суток назад, так что даже если бы вы вчера сразу догадались про жертву, спасти бы вам ее не удалось. Точнее по времени убийства пока не скажу. Их хранили в холоде и вынули оттуда не так давно. Трупы не до конца оттаяли… Тело актрисы аккуратно убрано. Тело убитого мужчины тоже обмыто, но особо им не занимались. Его развитая мускулатура и мозоли на руках свидетельствуют о том, что на жизнь он зарабатывал тяжелым физическим трудом.

— Интересно, кто он? – спросил Белецкий.

— Я думаю, это Прокопыч, которого сторож поминал, – ответил Руднев. – Убийца убирает свидетелей. Помните, проститутку на первом месте убийства? Вы, Анатолий Витальевич, еще сказали, что она при извозчиках работала и к клиентам подсаживалась. Вероятно, эта несчастная подсела к убийце, когда он намеревался опоить извозчика и похитить коляску.