Книга Личный паноптикум, страница 126 – Евгения Якушина

— И зачем только криминальную сводку в газетах печатают, когда у служивых чинов языки длиннее, чем у базарных баб?! – хмуро проворчал надворный советник.

— В данном случае очень даже хорошо, что санитар и полицейский болтливыми оказались, потому как я вас всех быстро смог найти! – едва ли не радостно воскликнул в ответ Вениамин Юрьевич и замолчал, торжествующе обводя взглядом присутствующих.

— Старин, если не хотите еще раз с лестницы слететь, не испытывайте мое терпение! – угрожающе предупредил Терентьев. – Сворачивайте пролог и говорите уже наконец, что у вас за дело!

Фотограф указал здоровой рукой на свой пиджак.

— Там в кармане пачка фотографий из Бахрушинской галереи. Я вчера вечером успел напечатать.

Руднев подал пиджак Вениамину Юрьевичу, и тот достал пачку фотографий.

— Посмотрите на те, где общий план со стеной, – сказал он, передавая фотографии Анатолию Витальевичу.

Надворный советник нацепил очки и внимательно вгляделся в черно-белое изображение.

— Что я должен здесь увидеть? – спросил он и отдал фотографии Рудневу, который взглянул и пожал плечами.

— Обратите внимание на рисунок, что на стене, – торопливо заговорил Старин. – Вам, Дмитрий Николаевич, он вряд ли что-то скажет, а вот вы, Анатолий Витальевич, возможно, вспомните, где его раньше видели.

Терентьев снова посмотрел на карточку.

— Не помню. Объясните, – коротко бросил он.

— Есть такой кабак на Хитровке не то «Егорьевский», не то «Тимофеевский». В нем с полгода назад поножовщина была и семерых порешили…

— «Захаровский»! – Анатолий Витальевич хлопнул себя по лбу. – Точно! Да вы, Старин, молодчина! – и он объяснил вопросительно смотрящему Рудневу. – В «Захаровском» кабаке есть вроде как отдельный кабинет для козырных. Так там на стене аккурат такой же ландшафт нацарапан. Я, конечно, не побожусь, что пейзажи эти один живописец малевал, но сходство даже для меня очевидное.

— Правдолюб про этот кабак писал и подельников себе оттуда набрал, – припомнил Руднев и, присмотревшись к пейзажу, заметил: – Академично нарисовано, словно фон для театра или для портрета.

Филипп Иванович, к тому времени закончивший перевязку и опустивший рукава рубашки, тоже просмотрел фотографии.

— Знаете, господа, на что это похоже? – сказал он. – Я, если вы Анатолий Витальевич, помните, несколько лет назад в Англию на консилиум ездил по судебной медицине и там близко сошелся с одним своим британским коллегой, сэром Уильямом Арроном Кентвилом. Анатом он от Бога, но, как все англичане, эксцентричный чудак. Он рассказал мне, что в студенчестве подрабатывал тем, что покойников готовил к семейным фотографиям. Есть у них на Туманном Альбионе такая безбожная традиция: мертвецов, будто живых, с родственниками фотографировать. Сэр Уильям мне даже показывал такие фотографии. Неприятное, я вам доложу, зрелище даже для судебного доктора.

— Дикари ваши англичане, – резюмировал Терентьев и гаркнул: – Савушкин!

Савелий Галактионович в тот же миг материализовался в дверях гостиной.

— Берите казенный экипаж, что меня внизу дожидается, и отвезите Вениамина Юрьевича домой. А караульного сюда кликните, – приказал надворный советник.

— Анатолий Витальевич, я не согласен! – взбунтовался фотограф, которому Руднев уже помог нацепить рубашку и пиджак. – Я тоже в сыскной команде состою, хоть и при фотоаппарате. И коли дело такое серьезное, обязан быть в строю. Я в морг поеду с доктором на вскрытие гречанки.